Ингер опустил глаза. Свенгельд не хотел его оскорбить, но слишком уж очевидно было, у кого имеется удача и добыча, а у кого – одни раны и позор.
– Как мы будем их нанимать? – сказал он чуть погодя. – На какие скоты? Да и пойдут ли они мне служить, когда Кольберн сам хочет в Киеве сесть!
– Надо убедить его, что удачи у нас побольше будет.
Ингер молча вскинул глаза. Вопрос «как?» отражался в них, но губы оставались сомкнуты.
– Надо ему поле предложить, – ответил Свенгельд на этот молча заданный вопрос. – На остров, по-ихнему.
– Поединок?
– Поединок. И кто одолеет, тому Киев.
Прекраса, сидевшая на ларе в углу, тихо охнула.
– Ну у тебя и ставки! – помолчав, хмыкнул Ингер, будто видел в этом только шутку.
– Так и игра идет не на чухню какую, – ответил Свенгельд, и Прекраса недовольно поджала губы от грубости его речи. – О Киеве речь! О столе княжеском! Пошли ему вызов. Я сам съезжу, хочешь? – предложил он, не дав никому даже подумать, что он предлагает другому уж слишком опасное дело. – Встретим его под Киевом, выберем место – на Днепре островов хватает. Сделаем все по уму, как у знатных людей. Свидетелей выберем, условия обсудим, жертвы принесем, клятвы дадим. Ты одолеешь – он и его люди идут к тебе в услужение.
– А он одолеет – сядет здесь? – Ингер через стену показал в ту сторону, где находилась гридница, а в ней княжий стол.
Свенгельд промедлил одно мгновение, будто хотел что-то сказать, но передумал.
– Ты себя раньше времени-то не хорони, – обронил он потом. – Чего бы тебе не одолеть? Ты чай не увечный, меч не вчера в руку взял.
Ингер помолчал, думая. Предлагая вызвать на бой Кольберна, Свенгельд сам уже бросил молодому князю вызов – его отваге, решимости, его искусству воина и вере в свою удачу. Отказом он выгадает немного – выходить в поле все равно придется. И если поляне не захотят давать людей, если они утратили веру в него, что могла бы придать им храбрости и стойкости, поражение станет неизбежным. А с ним – потеря всего: стола, чести, будущего. Он может оправиться от поражения в Греческом царстве, но поражения у порога собственного дома ему не пережить. Поединок, где все будет зависеть только от его собственной удачи и силы, давал больше надежд на успех.
Когда-то Киевом владел варяжский род Аскольда. Это они, те давние варяги, от которых даже имен в памяти людской не осталось, основали стольный город земли Полянской и водили рати на греков, и не без успеха. Потом явился Ельг и силой отбил поселение на кручах, угадывая, как много выгод можно извлечь из обладания им. Не будет никакого дива, если Ельговых наследников вытеснит отсюда еще более удачливый вождь. Но если уж ему, Ингеру сыну Хрорика, суждено потерять владения и жизнь, свою честь он сохранит.
– Я согласен, – кивнул он. – Я отправлю к нему людей, а ты вели завтра собраться боярам. И твои пусть приходят – Фарлов и прочие. Обсудим условия, а как придет ответ, и тронемся.
– Сделаю, княже, – Свенгельд наклонил голову и встал.
В его прощальном поклоне сквозило уважение – Прекраса приметила это из своего угла. Свенгельд оценил и решение князя, и его храбрость. Но это не значит, что ей понравилось то, о чем они договорились.
Этим вечером Прекраса почти поссорилась с мужем.
– Как ты не понимаешь – он же хочет твоей смерти! – взволнованно внушала она Ингеру после ухода Свенгельда. – Он хочет, чтобы тебя убили!
– Очень может быть, что ты права, – Ингер улыбнулся и насмешливо поднял брови, дескать, не вижу ничего невозможного.
– И ты соглашаешься?
– А что он на этом выиграет?
– Он хочет от тебя избавиться! С первого дня, как мы сюда приехали! Для тебя это новость?
– Едва ли ему пойдет на пользу сменить меня на Кольберна. При мне он живет очень хорошо… лучше меня! – с горечью добавил Ингер. – Уж Кольберн не даст ему половину древлянской дани, да и воеводское звание он не сохранит. У Кольберна есть свои доверенные люди, которым он поручит войско и дань, а родичи прежних князей ему тут будут нужны, как чирей на заднице! Свенгельду придется, самое меньшее, покинуть Киев, и то я сомневаюсь, что даже он, с его волчьей хитростью, сумеет увезти все свое добро и людей в целости. Нет, для него моя смерть – его собственная смерть!
– Но для чего-то он этого хочет – чтобы ты вышел на поединок!
– Перед Кольберном мы со Свеном в одной лодке. Он не хочет сменить меня на чужого варяга, а поединок – единственная надежда выиграть схватку. Лада моя, – Ингер провел рукой по затылку Прекрасы, – ты ведь не хочешь подорвать мой дух сомнениями, что я смогу одолеть какого-то бродягу?
– Я… нет… – Прекраса смешалась, тяжело дыша и едва удерживая слезы.
Была бы на ее месте родовитая женщина, вроде Ельги-Поляницы, уж она бы не стала дрожать. Она бы своими руками начистила умбон Ингерова щита и призвала благословение богов на его оружие. Но Прекраса не могла радоваться, что ее мужу выпал такой случай прославиться, не могла здраво рассуждать и прикидывать, насколько велики надежды Ингера одолеть Кольберна. Она смутно помнила Кольберна по прошлому лету, плохо отличая его от других варяжских вождей, но все они были здоровые мужики, выросшие на морях и не расстающиеся с оружием даже ночью. Прекрасу приводила в ужас сама мысль, что судьба прямо-таки навязывает Ингеру еще один случай умереть. «Да когда же ты уже насытишься? – хотелось ей закричать в лицо этой судьбе. – Сколько еще жертв тебе нужно?»
Ребенок заворочался, толкаясь изнутри, и она схватилась за живот.