– Вот что мне подумалось, княже, – заговорил он, когда с едой покончили и на стол выставили бочонок пива. – Помнишь, Радовед про варягов рассказывал, что в Корсуньской стране зимовать остались?
Легкий гул разговоров стих, гриди стали прислушиваться. Все понимали, что Свенгельд приехал не просто повидаться, а что-то у него есть на уме.
Ингер кивнул и слегка нахмурился. За полгода с лишним рубцы от медвежьих когтей совсем зажили, но еще выделялись; на лбу они были отчасти прикрыты кольцами русых волос, но на скуле красная полоса была отчетливо видна. При виде этой отметины на еще молодом лице с тонкими чертами каждому невольно думалось – неласкова жизнь к этому витязю, не жалеет его красоты…
– Они ж не навек там остались, – продолжал Свенгельд, с непринужденным видом слегка откинувшись на лавке и придерживая на столе серебряную чашу, которую Прекраса велела ему подать. – Как весна пришла, небось задумались, куда дальше грести. И вот что мне думается… помнишь, Радовед баял, что-де Кольберн подбивал его вместе на Киев идти? Что если он и сейчас… эти мысли не оставил?
– Думаешь, он тем числом пойдет на Киев? – не выдавая волнения, осведомился Ингер.
По напряженным лицам гридей он видел: угрозу они считают нешуточной. После того как Свенгельд так удачно предсказал возвращение части войска, к его словам прислушивались особенно внимательно, а простонародье уже наградило его званием «вещего», какое носил его прославленный отец.
– У него сотен пять осталось. Мой отец приходил Киев брать, у него меньше людей было – всего сотни две. Тут же главное не число, а удача… и внезапность. Подумай: приди сейчас пять сотен варягов – как встречать будем? Это не ратники, оратаи с топорами, которым только бы назад к женкам поскорее. Это варяги, их оружие кормит.
Ингер прикинул силы. У него и у Свенгельда было по полсотни оружников, считая тех, новых, кого он взял к себе после возвращения Радоведа.
– Эти могут, – заговорили бывшие ратники, знавшие Кольберна и его дружину. – Они что волки – наглые да жадные. Только бы стянуть, что плохо лежит.
– Вспомни: Кольберн ведь не знает, жив ли ты сам! – подхватил Свенгельд. – Небось думает, что ты сгинул, а стол киевский пустой стоит. Уже в мечтах себя на нем видит. Он ведь рода знатного, да, паробки? Я и сам помню: как он здесь был прошлой весной, все дедами своими похвалялся.
– Как я понял, деды его разделили судьбу твоего деда, Сульки конунга, – заметил Ингер. – Их тоже изгнали с родины более сильные князья и вынудили править на морях.
– Да уж, удача Ельга многих наградила бесплодными мечтами, – улыбнулся Асмунд. – Каждый такой конунг, внук и сын изгнанников, думает, что если Ельгу удалось найти себе державу, то и они смогут.
– Размечтались! – выразительно отчеканил Ратислав, и за столами засмеялись.
Но Ингер даже не улыбнулся, как и Свенгельд, выжидательно смотревший на него. От взгляда его серо-стальных глаз Ингеру, как часто бывало, сделалось не по себе. Казалось, Свенгельд знает больше, чем говорит, и у него уже есть какое-то решение. Но сможет ли он, Ингер, это решение угадать?
– Нынче травень идет, – добавил Свенгельд. – На нижнем Днепре лед, бывает, в сечень[18] уже сходит. Если Кольберн хотел высокую воду захватить, то уж месяца два как мог в путь тронуться. Как бы не пришлось нам его уже скоро здесь и дождаться.
– Вышли дозоры вниз. К Витичеву, а пожалуй, что и к Родню. А сам прикажи городцы оповестить, пусть готовятся рать собирать. Уж пять сотен-то мы наберем!
– Исполню, княже, – согласно кивнул Свенгельд.
Но по глазам его Ингер видел: похоже, это еще не все.
Дозоры вниз по течению Днепра, к устью Роси, были высланы в тот же день, по городцам разосланы гонцы с приказом быть готовыми по первому зову отправить ратников к Киеву. Свенгельд сделал бы это и без княжеских приказов: он ведь не просто предполагал, что в скором времени можно ждать близ Киева честолюбивого Кольберна с его войском, он точно это знал. Но также знал он и то, что хуже сбора рати во время сева только рать во время жатвы: оратаям[19] нужно в поле работать, и даже одного отрока из десяти старейшины отдадут с большой неохотой. Одного из тех десяти, что у них остались после провала похода на греков. Безжалостный враг должен встать у околицы, чтобы поляне снова согласились воевать! Да сама угроза от Кольберна была еще одним следствием неудачного похода: не посчитай Кольберн, что Ингер погиб, не оцени он свою собственную удачу выше княжеской, у него не хватило бы дерзости замахнуться на киевский стол.
Пять дней спустя пришли верные вести: лодьи Кольберна показались у города Родня, стоявшего близ устья Роси. Гонцы, сменяясь и меняя коней, за сутки донесли эту весть до Киева, и это означало, что если варягов ничто не задержит, то они будут здесь через два-три дня.
Чтобы сообщить князю эту новость, Свенгельд попросил принять его в избе, поэтому Прекраса тоже все слышала.
– Велишь, отправлю людей по городцам, чтобы высылали своих ратников к Роси, – сказал воевода. – Но ты вот что еще заметь. Оратаи сейчас севом заняты. Гнать их воевать – остаться без хлеба осенью. Да и не можем мы больше позволить кому-то убивать наших людей!
Ингер с досадой втянул воздух, стиснув зубы. Свенгельд был прав, и в этом Ингер сам убедился во время гощения. Пиры вышли невеселые – даже там, где кто-то из ратников вернулся, погибших было больше, и поляне сидели за столами в печальных срядах. Несколько утешенные шелковыми одеждами и дорогими сосудами из Радоведовой добычи, старейшины прямо не обвиняли Ингерав гибели своих сыновей и внуков, но жаловались, что стало некому работать. Поэтому-де и припасли мало, не взыщи. В этот раз Ингер привез после обхода своего племени чуть ли не вдвое меньше, чем Свенгельд – от чужого. Причины этого были всем ясны: древляне не давали ратников в греки и платили дани вдвое больше полян, но этот бедный сбор позорил Ингера в глазах киян. Заставить полян еще раз дать ему ратников? Тогда на будущий год в гощение можно и не ходить… А добиться ратников от земли Деревской за два дня невозможно – это нужен колдун, умеющий вынимать войско из ларца.
– Да и вот еще, – Свенгельд усмехнулся, его серые глаза повеселели. – Если подумать, то убивать Кольберновых людей тоже неумно.
– Так что мне – круги водить[20] с ними? – сорвался Ингер. – В зыбке качать их? В уста медовые целовать?
– Если мы сумеем их нанять, это принесет нам куда больше пользы, чем даже если мы одолеем и нам придется их хоронить!
– Нанять? – Ингер вскинул брови.
– А то ж! – Свенгельд положил кулаки на стол. – У нас йотунова прорва людей сгинула! А толку нет! Через два, три, четыре года сызнова надо на греков идти, ляд их бей! А с кем? С бабами и девками? Люди нужны. А у Кольберна их пять сотен. Они греков бивали и добычу брали. Вот что важно. Они сумели греков одолеть и живыми уйти. Нам такие люди нужны.
– Но не сим же летом опять идти…
– А путь они покуда к себе за море идут и там добычей хвастают. Через год-другой позовем – Кольберн назад втрое больше приведет. Где удачей и добычей пахнет, там в хотячих людях[21] нехватки нет.
[18] Сечень – февраль.
[19] Оратай – земледелец, пахарь. От «орать» – пахать.
[20] Круги водить – то есть хороводы.
[21] Хотячие люди – добровольцы, охотники.