— Думать? Сейчас я могу думать лишь о том, в каких позах буду тебя трахать…
— Похотливое животное… — Закатываю глаза, и устраиваюсь поудобней.
Пока кровь обратно к мозгу не вернется, я тут мало что словлю…
— Поверь, тебе понравится… Да так, что пол Москвы услышит насколько.
«Я, пожалуй, задержусь…»
Медленно поднимаю руку к шее и кончиками пальцем веду вниз. Еле дотрагиваюсь к ключице, спускаюсь ниже и очерчиваю грудь.
Непрерывно наблюдаю за выражением лица придурка, а на нем… все позы Камасутры отображаются.
Еще ниже… цепляю футболку у самого края и немного тяну вверх, оголяя плоский живот.
Придурок сглатывает, но упорно следит за моей рукой.
Двумя пальцами расстёгиваю пуговицу на джинсах и тяну вниз собачку молнии.
Слышу громкий выдох и закусываю губу, еле сдерживая смех.
Ловко проникаю между джинсовой тканью и бельем, но придурку, сверху, кажется, что рука моя не на ткани, а на голом теле.
Сдавливаю и наигранно — медленно стон срывается с моих губ.
— Блять… — Выдыхает вместе со мной.
Круговые движения наращивают темп. Откидываюсь на сиденье и второй рукой захватываю грудь.
Нежно сжимаю и снова стон.
Перегибаю, конечно, но гулять так гулять…
Опускаю вниз тонкую кружевную ткань, цепляю пальцами сосок и немного оттягиваю.
Запыхтел, рвано задышал, уже практически сросся с окном.
— Открой… — Хрипит, а мое представление для одного зрителя продолжается.
Рука вовсю гуляет в штанах, но сухо там, как в Сахаре. Какое возбуждение, вы о чем? Тут сдержаться бы да не рассмеяться.
— Неа…
Рукой делаю последние круговые движения и очень громко стону, реалистично содрогаясь всем телом…
— Ахуеть…
— Видишь? Я прекрасно могу справится и без тебя, к тому же… мне есть под кем стонать…
Говорила мама, что театр без меня страдает, а Оскар получают не те актрисы…
Придурок ерошит волосы ладонью и выдыхает.
Это еще не всё, милый…
Поднимаю руку вверх, так, что бы обозрение не выдало моего спектакля и подношу ко рту.