Сталинский проконсул Лазарь Каганович на Украине. Апогей советской украинизации (1925–1928): читать начало книги онлайн

Таким образом, в период революции и распада Российской империи будущее устройство Украины рассматривалось в различных вариациях. Большую популярность приобрела идея федерализации пространства бывшей Российской империи, однако в большевистской политической мысли вопрос о том, на каких основах будет строиться такая федерация, оставался открытым вплоть до образования СССР: даже тогда среди большевиков находились сторонники автономии украинских земель. Однако в отличие от своих идейных противников приверженцы сталинского «плана автономизации» настаивали на связи «нация — территория». Если Деникин не желал строить областную автономию исключительно по национальным признакам, то Сталин признавал определяющее значение именно национального фактора в построении государства.

Безусловно, идея суверенитета Украины стала набирать сторонников в период радикализации революции. Не стоит забывать и о влиянии внешних обстоятельств: внешнеполитические игроки — Германия, Польша — стремились не допустить попадания Украины в состав России и даже в сферу ее влияния, и это оказало немалое воздействие на процесс выбора решений различными политическими силами внутри бывшей Российской империи. Деятели Центральной рады прибегли к объявлению независимости Украины в период обострения борьбы за власть с большевиками во время мирных переговоров в Бресте, когда появилась возможность заключения союза со странами Четверного союза и получения от них военной помощи. В то же время победа плана федерализации в большевистской стратегии была обусловлена не только внутренними факторами (национальные движения), но и внешними (сначала влияние позиции Германии и Брестский мир, затем «восточная» политика Польши). И в Брестском, и в Рижском договорах речь шла уже об Украине, а не о Малороссии, т. е. об Украине как самостоятельном государственном организме, а не о Малороссии как части России.

В конечном итоге революция привела к окончательной победе «украинского проекта» над «малороссийским».

Глава 2

Кадры решают всё!

§ 1. Первые шаги коренизации

марта 1923 г. в Париже Совет послов стран Антанты признал за Польшей права верховной власти над территориями, границы которых были определены Рижским мирным договором. В этой ситуации решение национального вопроса в только что созданном СССР приобретало особую актуальность. Через месяц, 17 апреля, открылся XII съезд РКП(б). После эмоционального обсуждения 6-го пункта повестки дня «Национальные моменты в партийном и государственном строительстве» были приняты положения, положившие официальное начало проведению политики коренизации.

Следует признать, что центральное большевистское руководство еще до XII съезда официально объявило о равноправии украинского и русского языков. Так, VIII Всероссийская конференция РКП(б) в декабре 1919 г. обязывала членов партии «содействовать устранению всех препятствий к свободному развитию украинского языка и культуры», «всячески противодействуя попыткам искусственными средствами оттеснить украинский язык на второй план», «превратить украинский язык в орудие коммунистического просвещения трудовых масс»[233]. Ленин подчеркивал безусловную необходимость внимательного отношения к культурному аспекту «украинского вопроса»: «насчет языка все уступки и максимум равноправия»[234], — телеграфировал он Сталину 22 февраля 1920 г. Накануне, 21 февраля, Всеукраинский ЦИК постановил: «На всей территории Украинской ССР, во всех гражданских и военных учреждениях должен применяться украинский язык наравне с великорусским. Никакое преимущество великорусскому языку недопустимо»[235]. 21 октября того же года Совнарком УССР подписал постановление о введении украинского языка во всех «учебно-воспитательных заведениях с неукраинским языком обучения»[236]. 22 ноября 1922 г. ВУЦИК утвердил Кодекс законов о народном образовании в УССР, где подчеркивалось, что «украинский язык, как язык большинства населения Украины, особенно на селе, и русский язык, как язык большинства населения в городах и общесоюзный язык, имеют в УССР общегосударственное значение и обязаны преподаваться во всех учебно-воспитательных учреждениях Украинской Социалистической Советской Республики»[237].

Однако практическая реализация столь широких заявлений оставляла желать лучшего: эффективного контроля за их исполнением не было, а немалая часть партийцев демонстрировала непонимание «украинского вопроса», считая его выдумкой классового врага — «петлюровщиной». Еще свежа была в памяти борьба с войсками Петлюры. В. П. Затонский вспоминал, как солдаты-большевики «едва не расстреляли» его только потому, что нашли у него в кармане украинскую газету, хотя она и была издана большевиками. И это, утверждал он, было типично для той «„непримиримой вражды города ко всему украинскому“, которая существовала в 1917–1919 гг.»[238]. Именно на такие настроения вынужден был среагировать Сталин и с трибуны X съезда разъяснить: «Между тем ясно, что украинская нация существует, и развитие ее культуры составляет обязанность коммунистов. Нельзя идти против истории. Ясно, что если в городах Украины до сих пор еще преобладают русские элементы, то с течением времени эти города будут неизбежно украинизированы»[239]. Разъясняя «суть национального вопроса», он заявил о необходимости «уничтожить ту отсталость (хозяйственную, политическую, культурную) национальностей, которую они унаследовали от прошлого, чтобы дать возможность отсталым народам догнать центральную Россию и в государственном, и в культурном, и в хозяйственном отношениях»[240].

Поддержка украинского языка как последовательная, комплексная политика стала реализовываться только после XII съезда партии с провозглашением курса на коренизацию (украинизацию, если говорить о ее региональной форме). Именно после 1923 года был разработан комплекс мер по реализации декларированных принципов, причем речь шла не только о протекционизме в отношении языка и культуры «коренной национальности», но и о протекционистской кадровой политике, позволившей заложить основу советской украинской элиты.

На XII съезде Сталин подчеркнул международное значение правильного разрешения национального вопроса в Советском Союзе. На СССР смотрят «как на опытное поле», и установление братских отношений между народами будет иметь «притягательную силу», а Союз станет «знаменем освобождения», примером для подражания. Внутреннее же значение национального вопроса, согласно Сталину, было связано с большим удельным весом «ранее угнетенных национальностей», которые «занимают наиболее нужные для хозяйственного развития районы и наиболее важные с точки зрения военной стратегии пункты». К тому же в связи с введением нэпа взращиваются две силы — великорусский шовинизм и шовинизмы местные. Поэтому большевики имеют дело «с вопросом об установлении правильных взаимоотношений между пролетариатом бывшей державной нации, представляющим наиболее культурный слой пролетариата всей нашей федерации, и крестьянством, по преимуществу крестьянством ранее угнетенных национальностей»[241].

Преодолеть основные негативные факторы («великорусский шовинизм, фактическое неравенство наций и национализм местный») Сталин предлагал тремя средствами. Первое из них заключалось в том, чтобы «принять все меры к тому, чтобы советская власть в республиках стала понятной и родной, чтобы советская власть была у нас не только русской, но и междунациональной». Для этого Сталин предлагал, чтобы «не только школы, но и все учреждения, все органы, как партийные, так и советские, шаг за шагом национализировались, чтобы они действовали на языке, понятном для масс, чтобы они функционировали в условиях, соответствующих быту данного народа». Второе средство для «безболезненного изживания наследия, полученного от царизма и от буржуазии» — совершенствование органов управления, т. е. создание такой конструкции комиссариатов в Союзе, «которая бы дала возможность по крайней мере основным национальностям иметь своих людей в составе коллегий и которая создала бы такую обстановку, когда нужды и потребности отдельных республик безусловно удовлетворялись бы». Наконец, третье средство Сталин видел в создании в составе высших центральных органов такого, «который служил бы отражением нужд и потребностей всех без исключения республик и национальностей»[242]. 25 апреля 1923 г. съезд принял резолюцию по национальному вопросу, в которой констатировалось, что ликвидация национального гнета требует новых форм объединения в единое многонациональное советское государство. Одновременно речь шла о борьбе с «пережитками прошлого» — с великорусским шовинизмом, с фактическим неравенством национальностей и местными националистическими пережитками. Следовало обеспечивать хозяйственные и культурные нужды республики и, кроме того, укреплять партию в национальных районах[243].

В Украинской ССР был принят ряд директивных решений, направленных на введение протекционистских мер в отношении «коренной национальности» — как в области языка и культуры, так и «выдвиженческой» кадровой политики. Прежде всего, республиканские органы власти признали недостаточным формальное равенство между украинским и русским языками. 1 августа 1923 г. вышло постановление ВУЦИК и СНК УССР «О мерах обеспечения равноправия языков и о помощи развитию украинского языка», в котором отмечалось: «Вследствие относительно слабого развития украинской школы и украинской культуры вообще, вследствие отсутствия необходимых учебных пособий, отсутствия достаточно подготовленного персонала, жизнь, как показал опыт, приводит к фактическому преобладанию русского языка»[244].

Было решено «избрать в качестве преимущественного для официальных сношений — украинский язык»[245], хотя по-прежнему наиболее распространенными на Украине считались оба языка — украинский и русский. Согласно этому постановлению, вновь поступающие на государственную службу должны в течение 6 месяцев изучить украинский язык (для «тех, кто уже находится на службе», был определен срок в 1 год), причем «с введением в действие настоящего декрета никто из граждан, не владеющих обоими наиболее распространенными языками, не мог быть принят на службу в госучреждение». Делопроизводство предполагалось также перевести на украинский язык, ввести украинский язык в партийных школах, реорганизовать государственное издательство и т. п. Язык обучения в учебных заведениях предполагалось привести в соответствие с национальным составом населения и ввести обязательное обучение на родном языке учащихся всех учебных заведений, в том числе в пунктах ликвидации неграмотности. На украинский язык переводилось обучение в школах профессионального, сельскохозяйственного и социально-экономического профиля. Вместе с введением украинского языка предусматривалось сохранение его в качестве обязательного предмета обучения во всех учебно-воспитательных и культурных организациях, как и русского языка, за исключением школ национальных меньшинств[246]. Таким образом, большевистское руководство высказало намерение изменить статус украинского языка и культуры и создать условия для внедрения их в общественно-политическую жизнь, образование и науку, массовую коммуникацию и пр.

Однако в 1923–1924 гг. украинизация проводилась неспешно, и этот период нередко называют «украинизацией по декрету», «украинизацией на бумаге»: все необходимые для проведения украинизации законодательные акты были приняты, но исполнение их оставляло желать лучшего. Среди руководства республики многие предпочитали «естественный ход событий». Так, накануне XII съезда, в марте 1923 г., в «Коммунисте» появилась статья второго секретаря ЦК КП(б)У Д. З. Лебедя, посвященная проблеме развития украинского языка и культуры. «У нас, на Украине, в силу исторических обстоятельств, культура города — это русская культура, культура деревни — украинская»[247], — считал Лебедь. Поэтому он считал неизбежной борьбу двух культур на Украине. При этом под культурой Лебедь понимал «культуру — экономику города и культуру — экономику села, язык же для марксиста — средство»[248]. Целью партии, по мнению Лебедя, было «подчинение развития сельского хозяйства промышленности проникновением крупного производства в сельское хозяйство», и это должна была сделать «культура города», т. е. «культура, которая имеет больше элементов социалистических, пролетарских»[249].

С одной стороны, Лебедь признавал актуальность изучения членами партии украинского языка, поскольку «крестьянин иногда требует обучения его детей на украинском языке, поскольку надо иногда идти в деревню и разъяснять крестьянам на понятном им языке вопросы, их интересующие»[250]. Однако при этом он считал недопустимым проводить «украинизацию во имя украинизации»[251]. Идеи Лебедя получили название «борьбы двух культур» и были раскритикованы на XII съезде.

Однако и после того, как выступление Лебедя было осуждено партийным съездом и был принят курс на коренизацию, республиканская партийная организация демонстрировала осторожность в проведении украинизации. 20–22 июня 1923 г. состоялся пленум ЦК КП(б)У, уделивший основное внимание национальному вопросу. В отчете ЦК на пленуме прозвучали слова о важности вопросов «иностранной политики, поскольку они были связаны с украинской политикой»: «В связи с присоединением Галиции к Польше и ориентировкой части галицийских партий на Польшу и наличия тенденций масс Галиции ориентироваться на Советскую Украину, перед ЦК стал вопрос о решительной поддержке галицийского движения. Хотя вопрос не окончательно разработан, но ЦК счел нужным принять некоторые практические мероприятия в деле облегчения эмиграции галичан на Украину…»[252].

В своем докладе лидер коммунистов УССР Э. И. Квиринг подчеркнул, что «неравенство культур украинской и русской на Украине в смысле отсталости украинской поставило в необходимость ЦК считать на первое время культуру украинскую привилегированной. Украинизация должна пойти по линии укрепления связи с широкими крестьянскими массами»[253]. Квиринг признал необходимость перехода «от пассивности к активному введению украинского языка (сроком в 1 год)», причем «более резкий курс» предполагался «в области делопроизводства» наркоматов и в отношении совпартшкол, более постепенный — по отношению к высшей школе. Что же касается издательского дела, то Квиринг согласился с необходимостью принять формулировку, устанавливающую «как необходимость издательство русской литературы, легко самоокупающейся, а также украинской в определенном проценте». Впрочем, первый секретарь ЦК КП(б)У предложил перевести на украинский язык окружные газеты[254].

Эммануил Ионович Квиринг (1888–1937) — советский государственный деятель

Любопытно, что возглавлявший в то время отдел агитации и пропаганды ЦК КП(б)У бывший боротьбист А. Я. Шумский, который позднее, в 1926-м, уже будучи наркомом просвещения УССР, активно отстаивал быстрые темпы украинизации, на июньском пленуме 1923 г. вынужден был признать: «Неприятное впечатление, безусловно связанное с непрактичностью, производит разгон и форсирование в области украинизации, чреватое последствиями. Принудительность в области как партийной, так и советской не годится, и мы можем пойти по пути „гетмановской украинизации“, курс на создание крестьянской интеллигенции не правильный. Нам нужно создавать украинскую интеллигенцию из рабочей среды»[255]. Известный украинский коммунист В. Я. Чубарь, который меньше чем через месяц возглавил Совнарком УССР, на июньском пленуме также признавал, что «темп, взятый Политбюро, слишком быстрый и непрактичен своей механизацией… Быстрый темп при отсутствии возможности при настоящем состоянии украинского языка действительного изучения на нем научных дисциплин может вызвать реакцию отлива от языка, как со стороны партийных работников, так и советских»[256]. Д. З. Мануильский, с 1922 г. работавший в Коминтерне, поставил вопрос о внутренней консолидации КП(б)У, ее «русской и украинской частей», причем назвал последнюю (украинскую) пасынком и поставил вопрос о «действительной подготовке и подборе украинских работников на смену»[257].

При проведении украинизации республиканское руководство столкнулось с отсутствием надежных (с точки зрения большевиков) кадров, знающих украинский язык. На пленуме ЦК КП(б)У 6–8 октября 1924 г. Чубарь, докладывая о состоянии украинизации в республике, с горечью признал: «большинство учреждений живет на переводчиках, не имея достаточно работников, знающих украинский язык… У нас недостаточно подготовленный кадр работников и недостаточно данных для внедрения украинского языка»[258]. Действительно, ситуация была довольно напряженной. Например, когда в августе 1924 г. в одном из городов Черниговской губернии было получено предписание вести делопроизводство на украинском языке, местные партийные власти «бросились искать украинцев, могущих хотя бы чему-нибудь научить по-украински. Нет никого. Наконец нашли кого-то, но оказался исключенным из профсоюза как чуждый элемент. Пришлось пойти на поклон — предложить принять вновь его в профсоюз — учи только. Разве не анекдот!»[259]

Александр Яковлевич Шумский (1890–1946) — украинский революционер, советский партийный и государственный деятель

Затруднения при подборе кадров со знанием языка «коренной национальности» существовали даже в столице УССР — Харькове. Весьма интересны воспоминания Т. М. Кардиналовской, жены премьер-министра правительства Центральной рады В. А. Голубовича. После ареста мужа Татьяна Михайловна попала под пристальное внимание органов ВЧК и в 1920 г. была арестована. После освобождения она решила устроиться в Харькове: «Выйдя из тюрьмы, я абсолютно не знала, что мне делать. В Харькове у меня не было ни родных, ни знакомых. Куда идти? <…> На мне было летнее платьице, в котором меня тогда, почти год назад, арестовали на улице. К счастью, погода стояла теплая, было опять лето. Туфель у меня уже не было — они окончательно износились — и я шла босиком, но это меня не особенно смущало: в те годы видеть босых на улицах не было редкостью. <…> Я пошла по улице и, увидев здание Совнаркома, подумала: „А почему бы мне не попытать счастья в этом учреждении?“ Мысль показалась мне неплохой, и я направилась туда. Одновременно со мной к дверям подошел какой-то человек и, любезно распахнув передо мной двери, вошел в здание вслед за мной. Очутившись внутри, я начала оглядываться по сторонам. Вошедший вместе со мной человек заметил это и спросил: „Вы кого-нибудь ищете?“ Я, не задумываясь, ответила: „Да, мне нужно говорить с главой Совнаркома“. Мой новый знакомый усмехнулся: „Это я и есть. Какое у вас ко мне дело?“ Я рассказала ему все начистоту — кто я и откуда пришла. Глава Совнаркома — Раковский — все выслушал и тут же принял меня на работу на должность регистратора. <…> Такие чудеса могли происходить только в те отдаленные времена, когда в советских учреждениях была нехватка образованных и даже просто грамотных людей»[260]. Кардиналовская вспоминала, что проработала в Совнаркоме около двух месяцев, а потом решила попробовать устроиться на работу в какую-нибудь редакцию и очутилась в «Селянской правде», которую редактировал С. В. Пилипенко: «Пилипенко тут же взял меня к себе на работу корректором и переводчиком — весь материал газеты приходил из Москвы на русском языке и переводился на украинский. К тому времени я вполне хорошо владела украинским и позже кроме переводческой деятельности вела работу стилистического редактора. <…> Мне поручали переводить разную литературу с русского на украинский, причем многое, в свою очередь, являлось переводом на русский с чешского, польского, немецкого, английского и других языков. Так, например, я перевела роман Майн Рида „Оцеола — вождь семинолов“. <…> Среди моих переводов, кроме беллетристики, были также книги политического характера, включая сочинения Ленина, и даже научные переводы, в частности, я принимала участие в составлении первого русско-украинского словаря по химии»[261].

Вспоминая о встречах и беседах со Скрыпником, Э. В. Нольский (о себе он говорил: «мы, часть секретарей горкомов и райкомов партии Донбасса»[262]) подчеркивал, что «дооктябрьская русификаторская политика, общая культурная отсталость, враждебное отношение буржуазно-националистической интеллигенции и ее „выжидание“ породили нехватку советских служащих в течение 10–12 лет. Мы часто вынуждены были принимать любого соглашавшегося служить. Большинство служащих были выходцами из мелкобуржуазных слоев разных национальностей городского населения. За небольшим исключением знали они только русский язык и то часто на уровне двух-четырех классной школы». И только «по мере роста своей интеллигенции из рабочей и крестьянской молодежи требовательность ко всем служащим повышалась. Кроме общих знаний и добросовестности начали требовать также и знание украинского языка»[263].

В первое время республиканское руководство довольно активно использовало разного рода «попутчиков» — выходцев из распущенных небольшевистских партий, бывших боротьбистов и укапистов. Они вели свое происхождение от левых украинских эсеров и социал-демократов. После раскола Украинской партии социалистов-революционеров в 1918 г. ее левое крыло стало именовать себя по названию газеты «Боротьба». В 1919 г. они образовали сначала собственную партию УПСР-коммунистов, а затем подписали акт о слиянии с левыми украинскими социал-демократами (УСДРП независимых левых) и образовали УКП (боротьбистов)[264]. Укапистами называют членов Украинской коммунистической партии, учредительный съезд которой состоялся в январе 1920 г. Руководство большевиков убеждало лидеров боротьбистов в необходимости объединения усилий в борьбе с контрреволюцией. 11 февраля 1920 г. Х. Г. Раковским, Г. И. Петровским, Д. З. Мануильским были подготовлены тезисы об отношении к боротьбистам, которые трактовались как оппозиционно-демагогическая группа, опирающаяся преимущественно на кулацкие элементы села, вследствие чего было решено ускорить политическую эволюцию партии с привлечением ее сознательных элементов к социалистическому строительству. Два вопроса больше всего волновали большевиков: то, что боротьбисты отстаивали украинскую самостоятельность в виде украинского советского государства, а также их непримиримая позиция относительно объединения хозяйственных аппаратов РСФСР и УССР[265].

Влас Яковлевич Чубарь (1891–1939) — советский государственный и партийный деятель

Большевистское руководство избрало курс на роспуск партий. В марте 1920 г. партия боротьбистов самоликвидировалась, а 4000 бывших ее членов перешли в КП(б)У. Впрочем, партийные чистки конца 1920–1921 гг. существенно сократили численность боротьбистов в рядах КП(б)У, и к концу 1922 г. их численность составила всего 118 человек[266]. Партия укапистов просуществовала дольше, до 1925 г. После ее ликвидации часть бывших членов партии была принята в КП(б)У, и в 1926 г. в компартии Украины насчитывалось 126 бывших укапистов. На момент самоликвидации партия боротьбистов насчитывала 15 тысяч человек, укапистов было значительно меньше — в начале 1921 г. их было примерно 500 человек, а в начале 1924 г. — всего 150 (на 1 апреля 1924 г. в КП(б)У состояло 54 818 человек)[267].

Среди лидеров боротьбистов активными сторонниками объединения были А. Я. Шумский, В. М. Эллан-Блакитный, Г. Ф. Гринько, П. П. Любченко, при этом они заняли высокие партийные и государственные должности: Шумский стал членом Политбюро и Оргбюро ЦК КП(б)У, Эллан-Блакитный стал членом ЦК, главным редактором правительственной газеты «Вісті ВУЦВК», наркомом просвещения был сначала Г. Ф. Гринько (1920–1922), а в 1924 г. этот пост занял Шумский. Любченко в 1920–1921 гг. был секретарем Киевского губкома, потом воевал в политотделе второй Конной армии, в 1921–1922 гг. был председателем Черниговского губисполкома…[268]

[233] Восьмая Всероссийская конференция РКП(б). Москва. 2–4 декабря 1919 г. Резолюция о советской власти на Украине // КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Ч. 1: 1898–1924. С. 459.

[234] Ленин В. И. Телеграмма И. В. Сталину 22 февраля 1920 г. // Ленин В. И. Полн. собр. соч. Изд. 5. Т. 51. М., 1970. С. 141–142.

[235] До iсторiї мiжнацiональних процесiв на Українi // Український iсторичний журнал. 1990. № 6. С. 110.

[236] Куліш Т. Українізація шкільної освіти в період національного відродження 20-х років ХХ ст.: причини, проблеми, шляхи реалізації // Історико-педагогічний альманах. 2010. № 2. С. 65.

[237] Кручек О. А. Становлення державної політики УСРР у галузі національної культури (1920–1923). Київ, 1996. С. 16.

[238] Мартин Т. Империя «положительной деятельности». Нации и национализм в СССР, 1923–1939. С. 112.

[239] Десятый съезд РКП(б). Март 1921 г. Стенографический отчет. М., 1963. С. 213.

[240] Там же. С. 184.

[241] Двенадцатый съезд РКП(б). 17–25 апреля 1923 г. Стенографический отчет. М., 1968. С. 480–482.

[242] Там же. С. 492.

[243] Там же. С. 691–697.

[244] Про заходи забезпечення рівноправ’я мов і про допомогу розвитку української мови // Збірник узаконень та розпоряджень робітничо-селянського уряду України за 1923 рік. Харків, 1923. Вiд. 1. № 29. Арт. 435. См. также: Культурне будівництво в Українській РСР. Важливі рішення Комуністичної партії і Радянського Уряду 1917–1959 рр.: Зб. докум. в 2 т. Т. 1. Київ, 1959. С. 242–243.

[245] Про заходи забезпечення рівноправ’я мов і про допомогу розвитку української мови // Збірник узаконень та розпоряджень робітничо-селянського уряду України за 1923 рік. Харків, 1923. Вiд. 1. № 29. Арт. 435.

[246] Там же.

[247] Рукописный вариант статьи сохранился в архиве: Центральний державний архiв громадських об’єднань України (ЦДАГОУ). Ф. 1. Оп. 20. Д. 2255. Л. 11.

[248] ЦДАГОУ. Ф. 1. Оп. 20. Д. 2255. Л. 20.

[249] Там же. Л. 21.

[250] Там же. Л. 11.

[251] Там же. Л. 12.

[252] ЦДАГОУ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 112. Л. 4.

[253] Там же. Л. 24.

[254] Там же. Л. 24–25.

[255] Там же. Л. 25.

[256] Там же.

[257] Там же. Л. 14.

[258] Там же. Д. 129. Л. 199.

[259] ГАРФ. Ф. 6892. Оп. 1. Д. 4. Л. 136.

[260] Кардиналовская Т. М. Жизнь тому назад: Воспоминания. С. 96–97.

[261] Там же. С. 97–98.

[262] ЦДАГОУ. Ф. 59. Оп. 1. Д. 970. Л. 13.

[263] Там же. Л. 21.

[264] Марчуков А. В. Украинское национальное движение и КП(б)У // Вопросы национализма. 2014. № 2 (18). С. 79.

[265] Виговський М. Ю. Боротьбисти в освітніх установах УСРР у 1920-х роках: «совєтизація» номенклатури // Пам’ять століть: Історичний науковий та літературний журнал. 2004. № 6. С. 41.

[266] Фролов М. О. Боротьбисти у КП(б)У в 20–30-ті роки ХХ століття // Наукові праці факультету Запорізького державного університету. Вип. 13. Запоріжжя, 2001. С. 168.

[267] Марчуков А. В. Украинское национальное движение и КП(б)У. С. 85, 89.

[268] Фролов М. О. Боротьбисти у КП(б)У в 20–30-ті роки ХХ століття. С. 167.