Сердце убийцы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Что он делает? — потрясенно выдохнула ближняя к Виоле девица.

— Дорогая шера Ландеха, вы определенно понравились Тигренку! — хихикнула другая.

Хихиканье подхватила третья — и, когда бедняжка Виола готова была упасть в обморок от стыда и смущения, раздался жесткий голос Шуалейды:

— Тигренок.

Стриж резко обернулся, оттолкнув пастушку, и уставился на колдунью. Всего мгновение он видел ее ярость — алые, словно покусанные, губы Шуалейды сжимались, сиреневые глаза полыхали — показалось, глянул в зеркало. Но миг нечаянной откровенности промелькнул, а ее высочество, насмешливо оглядев его, приказала:

— Сыграй для нас.

Воздух вокруг Стрижа замерз до стеклянной хрупкости. Не шевелиться, не думать… не показать ей — что именно этого он и ждал: чтобы она поставила менестреля на место и велела играть.

Шуалейда сделала замысловатый жест кистью и отвернулась к соседке слева с очередным вопросом, уже не глядя, как Черная Шера послушно летит с дивана, где Стриж оставил ее вчера, и зависает в воздухе. Он осторожно взял гитару, ту, что откроет ему путь к сердцу колдуньи. Она сама принесла ее, Черную Шеру, свою судьбу. И плевать, что он ткач, а не Золотой Бард, в Черной Шере хватит магии, чтобы сделать с любой женщиной все что угодно.

Сглотнув вязкий ком в горле и стараясь не расплескать попусту утреннюю боль, Стриж коснулся струн. Первый звук показался жалобным и резким, как скрип похоронной телеги — а в следующем он растворился целиком. Черная Шера запела. Для нее, для Шуалейды.

26 день ласточек. Риль Суардис

Шуалейда

Черная Шера пела. Пела штормом в парусах, кричала чайкой, запутавшейся в снасти, плакала брошенным младенцем. Звуки сдавливали горло, мешали дышать. Как ошейник.

«Ширхаб подери этого Тигренка, что он делает?»

«То, что ты хотела, — отозвался здравый смысл. — Радуйся, все получилось!»

Шу сморгнула повисший перед глазами туман вместе с миражами: сраженный копьем золотой дракон умирает у ног равнодушной девы; попавший в капкан волк отгрызает себе лапу; птица со сломанным крылом падает с утеса в море… Образы свивались из нитей мелодии, опутывали паутиной морока всех, кто слышал гитарные переборы.

Тигренок играл, склонив голову к гитаре, словно к любимой, не видя и не слыша ничего вокруг. Струны казались продолжением его рук, его голосом — и струны плакали.

Боль. Отчаяние. Ожидание смерти. Тоска.

«Перестань! Прошу тебя, перестань, мне больно!»

Хотелось кричать, отнять у него гитару, выгнать всех — и сорвать с него проклятый ошейник, целовать закрытые глаза и обещать…

«Что обещать? Что отпустишь его, а брата бросишь на милость Ристаны? Опомнись! Это всего лишь морок. Магия искусства», — объясняла сама себе Шу, и сама себе не верила:

«Морок? Магия? Ему больно. Больно из-за меня!»

«Переживешь. И он переживет. Осталось два дня — если сейчас отпустить его, как расстроить свадьбу с Ландеха? Ты не имеешь права упускать последний шанс!»

Стряхнув с ресниц неведомо как залетевшие брызги дождя, Шу внимательно посмотрела на девицу Ландеха. Та плакала, некрасиво и глупо. Нос ее покраснел, на платье капали слезы. Но отчего-то она казалась милой, и было ее жаль, как ребенка — наивного, послушного отцу, обманутого ребенка.

«Хватит! Я не железная!» — чуть не закричала Шу, но губы ровно произнесли:

— Прелестно, дорогой мой. Достаточно.

Музыка оборвалась, призрачные золотые нити истаяли, выпуская фрейлин из наваждения. Они растеряно озирались, промокали мокрые глаза платочками и пытались улыбаться — молча, пока еще не в силах говорить. Если бы Шу сама была в здравом уме и трезвой памяти, она бы радовалась: эффект превзошел все ожидания, ни один амулет не почувствовал атаки — странная особенность магии искусства. Не зря она штудировала сотни фолиантов из королевской библиотеки в надежде на то, что знания лишними не бывают. Пригодилось то, что даже дру Берри почитал бесполезным.

Вот только мыслить здраво она не могла, слишком неуютно чувствовала себя в шкуре невольника, и еще неуютнее — в шкуре хозяйки. Злые боги, почему приходится лгать, изворачиваться и использовать одного ради спасения другого?

Слезы снова попытались навернуться на глаза, но Шу не позволила им пролиться. Пока Каю грозит смерть, у нее нет права на слабость. А сострадание и совесть — это слабость. И любовь тоже…

«Любовь? Никакой любви! Желание, и ничего больше!» — оборвала Шу вкрадчивую песню Черной Шеры, продолжающую звучать где-то глубоко внутри.

Боги, что же делать? Надо решать быстрее, фрейлины приходят в себя. Упаси Светлая, кто-нибудь догадается, что Тигренок истинный шер!