– А это Фэй. Фэй слишком милая, чтобы смотреть ужастики, но она чуть не сошла с ума от счастья, когда услышала, что в наше захолустье едет настоящая знаменитость.
Я не знаменитость, но не возражаю. Кора хитро ухмыляется, услышав за спиной отчаянный вздох подруги.
– А еще она панически боится попасть в неприятности, в связи с чем у меня возникает логичный вопрос: какого черта она всегда ждет меня, если я всегда, всегда опаздываю?
– Ну и не буду! – огрызается Фэй, спрыгивая со стола. – Рада познакомиться, Лола. Надеюсь, твой папа поправится.
Уходя, она бросает через плечо:
– Я скажу мистеру Хэдфилду, что у тебя скрутило живот. Но это в последний раз!
Кора поворачивается ко мне:
– А я лучше тут потусуюсь. Эй, у тебя, наверное, есть кредитка, Лола? – Она выговаривает мое имя так, словно играет льдинкой во рту. – Хочешь, сделаем что-нибудь веселое – например, возьмем в аренду лимузин и будем рассекать по городу? Так развлекаются у вас в Нью-Йорке, да?
– Вообще-то нет, – отвечаю я. Я неоднократно ездила в лимузинах, но Коре об этом сообщать необязательно.
– А мелочь есть?
Я не могу сдержать смешок от такого мгновенного понижения ставок.
– Нет. Но за пару центов вряд удастся арендовать лимузин.
В кармане моей юбки лежит кошелек, телефон и один из жучков Лорелеи, но мелочи точно нет. Я не могла не взять хотя бы одного жука после того, как бабушка запретила к ним прикасаться.
– Хочешь, покажу кое-что дикое? – спрашивает Кора, указывая на один из стеклянных шкафов.
Я пока не могу составить о ней цельного мнения, но мне определенно нравится, что она совершенно не впечатлена ни мной, ни моим отцом.
Не дожидаясь ответа, Кора подходит к шкафу. Наверное, там продолжение выставки. Или нет? За стеклом я вижу лишь старомодную куклу. В полумраке сложно различить детали, но кажется, будто у нее сломана шея. Запертая в стеклянной клетке, эта несчастная марионетка производит очень печальное впечатление. Хочется выпустить ее на волю.
– Тебе повезло, что я знаю секретный прием, – говорит Кора.
Подойдя к монетоприемнику, она несколько раз ударяет по нему бедром. Раздается жалобный скрип, и в следующее мгновение стеклянный шкаф освещается изнутри. Кукла подпрыгивает на нитях, и я вздрагиваю от неожиданности. Она одета в миниатюрный костюм в тонкую полоску. На белом лице нет никаких черт, кроме черных глаз-бусинок и огромного безгубого рта, растянутого в ужасающей улыбке от уха до уха. Но больше всего меня пугают ее конечности, напоминающие тонкие палочки. Марионетка сидит на корточках, словно животное. Ее длинные заостренные пальцы напоминают когти.
Пусть лучше остается на своем месте.
– Что это такое?
– Мистер Джиттерс, – отвечает Кора и начинает напевать:
«…Снова смог повеселеть», – молча завершаю я и хмурюсь.
Как странно. Откуда я знаю эти слова? То есть я слышала саму песню – она звучала в «Ночной птице». Но в версии Пташки не было никакого Мистера Джиттерса.
– Твоя мама изменила слова для фильма, – говорит Кора.
Я открываю рот, чтобы возразить, – не могу представить, чтобы Нолан разрешил Лорелее вносить свои правки в его кино, но закравшиеся сомнения заставляют меня промолчать. Лорелея была звездой этого фильма и даже больше: Нолан влюбился в нее во время съемок. Возможно, он действительно позволил ей внести незначительный вклад в свою работ у.
А мне он никогда бы такого не разрешил.
Я морщусь от кислого вкуса во рту. Я слишком сильно прикусила щеку, и теперь она немного кровит. Кора снова приводит куклу в движение:
– Тебе он нравится?
– Мистер Джиттерс?
Это имя почему-то тоже кажется мне удивительно знакомым.