— Так ты будешь «А-а-а-а» говорить? Или мне следует наступить тебе на ногу?
Перспектива выйти отсюда прихрамывающей была не очень, так что я снова решила пойти на поводу у этого странного лекаря. Открыла рот и покорно протянула это злосчастное «А-а-а-а».
— Внутренних повреждений магией нет, — изрек леший и стал записывать что-то в моей карте. — Сканирование тоже ничего не показало. Осталось проверить зрение, реакцию на горячее, холодное, мягкой…
— Мягкое-то зачем? — я округла глаза. Боги, как я хочу поскорее отсюда уйти!
В палату вошла растрепанная и взволнованная Светлана. Не обращая внимания на то, что лекарь занят проверкой моего физического состояния, она забралась на кровать и потрепала его за плечо.
— Алексей Георгиевич, — взволновано заговорила она, — там пациент поступил в крайне тяжелом состоянии. После занятия у Ильи Ярополковича. Снова он на учениках экспериментировал, деспот.
— Вот ведь, четырехглазый, — прошипел мужичок и перестал водить около моей груди артефактом. — Определи в палату. Сейчас я выдам пациентке мазь от ссадин и приду. И где шляется этот Лежик? Что за заместитель такой? Которого вечно нет на рабочем месте! Я разрываюсь между пациентами!
— Лежик, скорее всего, снова лежит в какой-нибудь палате, — фыркнула Светлана.
— Скользкий тип, — леший покачал головой. — Так, Златова, ссадины и царапины будешь обрабатывать три раза в день специальной мазью в течение пяти дней. Потом придешь на контрольный осмотр.
Я кивнула, точно зная, что желания появляться здесь еще раз у меня нет. И если царапины бесследно исчезнут и не будут беспокоить, ноги моей не будет в этом месте. Когда в ладони оказался заветный пузырек, я поспешила удалиться из лекарского крыла. Ученика, который попал сюда в тяжелом состоянии, не видела. Но почему-то была уверенна в том, что парню действительно сильно досталось. И в таком случае здесь должны работать первоклассные лекари. Которые ну просто обязаны знать свое дело. Одно только пугало: часто ли у них случаются такие ситуации? Когда ученики поступают в лекарское крыло в тяжелом состоянии. А ведь у меня тоже лекции у Ильи Ярополковича. И я конечно же успела понять, что этот преподаватель опасен. Но что он сделал с парнем?
Я уже схватилась за ручку двери, что вела на выход из этого крыла, как меня окликнула Светлана.
— Мой тебе совет, — маленькая женщина прошла к своему столу и устроилась в широком стуле, — используй щит. Особенно на занятиях, где требуется постоянное применение силы. А иначе ты станешь у нас частой гостьей.
— А что с учеником, который только что поступил? — я все же решила задать этот вопрос. Даже руку с дверной ручки убрала.
— Его как следует об стену аудитории приложило. Получил сотрясение мозга и перелом левой ноги.
Я сглотнула. Это как его так о стену стукнуло, что он умудрился ногу сломать?
— Почему директор ничего с этим не делает? — сегодня прямо день не очень приятных открытий.
— А что он сделает? — развела руками лекарка. — Илья Ярополкович младший брат самого царя. Вот и творит, что творит. И никто ему слова сказать не может.
Вот так новость. Получается, мужчина в зеленой мантии и очках — царевич? Самый настоящий?
— Только ты особо по этому поводу не распространяйся, — погрозила мне пальцем лешая. — А то проблемы у тебя будут. Многие об этом знают, но молчат.
— Почему?
— Потому что никому не нужны проблемы с правящей семьей, — женщина поморщилась. — А теперь, ступай. Не топчись на проходе.
Спорить и продолжать расспросы не стала. Пожелав лекарке удачи, я скрылась за дверью и только после этого смогла спокойно выдохнуть. Идти к директору не хотелось. Но вопрос с водяным был по-прежнему не решен. И я понятия не имела, могла ли вернуться в свою комнату или лучше не стоит.
В приемной меня ожидала чем-то недовольная секретарь. Она, не говоря ни слова, просто указала рукой на дверь кабинета директора и отвернулась к окну. Кстати сказать, книги о покорении неизвестного богатыря я на столешнице не увидела. Неужели Михаилу Елизаровичу надоело подобное халатное отношение к работе своей сотрудницы, и он забрал у нее роман?
Постучав в дверь, я дождалась разрешения войти и только после этого рискнула ступить в помещение, где вовсю шла какая-то дискуссия. Елисей Васильевич пытался что-то доказать главе школы, а тот в свою очередь невозмутимо взирал на преподавателя, вальяжно устроившись за рабочим столом.
— Проходите, барышня, — мужчина оторвал взгляд от педагога и посмотрел на меня. — Присаживайтесь.
Молча, прошла к свободному стулу и опустилась в него. Спина моя была прямой, а руки нервно сжимали пузырек с мазью. Что же мужчины мне скажут? Удалось им решить проблему с водяным или нет?
— Елисей Васильевич, думаю, вы можете идти, — бросил директор, не смотря на молодого мужчину. — Я сам поговорю с этой барышней и решу с ней все вопросы. Ваше присутствие необязательно.
— Вот, значит, как, — процедил сирена, зло смотря на своего непосредственного начальника. Голубые глаза недобро поблескивали, а на лице заходили желваки. Да, определенно, этот мужчина очень красив. И голос у него такой… обволакивающий, волнующий. До мурашек по всему телу…
Стоп! О чем я вообще думаю? Это же сирена! Он гипнотизирует своим голосом. А я тут млею, словно глупая девица.
— Ступайте, Елисей Васильевич, — а вот на Михаила Елизаровича подобные фокусы, кажется, не действовали. — И не мешайте мне разговаривать с ученицей.