Сороковые... Роковые : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Так, расскажи-ка мне, почему ты лез к нашей медсестричке? И не зайди к ней Стеша, ты бы её ссильничал?

— Да не было такого, девка сама на меня вешалась, отчего же не уважить?

— Вешалась до синяков?

— Это не я, это кто-нибудь ещё, девка охоча до мужиков, вот кто-то и не сдержался.

— Сколько тебе лет?

— Тридцать девять, а что? — А девчушке семнадцать, в чем душа у неё держится, ведь светится вся! Ты ей в отцы годишься, а такую грязь льешь?

— Заприте его в дальней землянке, пусть немного охолонится, и выставьте пару часовых — товарищ ушлый, все может быть.

Ляхова увели, а Панас взял в руки этот листок, исписанный мелкими буковками почти полностью, и начал читать записи, сделанные Ляховым. Долго читал, потом велел разбудить Шелестова и Сергея, который Алексеич, те пришли, зевая, но когда Панас начал зачитывать выдержки, мгновенно проснулись.

— Мда… скотинка редкая. Я только по фильмам был знаком с такими… особистами… Вот ведь сука, доживи до прихода наших, и попади эта гадость, — брезгливо сказал Шелестов, — к особистам, всех бы затаскали, штрафбат — самое легкое было бы.

Оказалось, что рядовой Ляхов на этом листочке тщательно записывал все, что видел, и давал характеристики нескольким бойцам. Однозначно стало ясно, что есть еще записи, что и подтвердил Осипов, принесший самодельную, сшитую суровыми нитками тетрадку, которую едва нашли, она была спрятана в выдолбленной ножке стола. Рядовой Ляхов, вовсе не рядовой, а старший лейтенант, особист, Ляхович — тщательно и постоянно ведущий записи про всё и всех, делавший свои почему-то очень грязные выводы.

Осипов смутно припомнил, что вместе с ним в плену был ещё какой-то молоденький деревенский солдатик.

— Спрсите-ка Каримова-он мальчишка приметливый, может, что вспомнит, я-то плохой был.

Каримов рассказал, что на них с тремя рядовыми, ранеными, но уцелевшими после тяжелого боя и успевшими доползти до кустов, набрели два рядовых — Ляхов и Лядов. Лядов был какой-то деревенский, такой скромный, послушный, исполнительный, а Ляхов на него покрикивал все время.

— Мы подумали, что мужик постарше, вот и командует. Он как-то вскользь интересовался, как и почему мы оказались в лесу, не струсили ли мы, угомонился лишь, когда контуженный Иванов схватил его за грудки и заорал:

— А ты, интересно, не струсил? Мы все раненые, а ты вон какой гладкий?

— Да ты чего, я просто так, любопытствую, я, это, поваром был при кухне. — Повар, твою мать, каши сварить не умеешь, мы к тебе не лезем и ты нас не тронь. Я вот контуженный, как засвечу…

Правда, когда в плен попали, Иванова очень быстро расстреляли, кто-то стукнул, что он из командиров, а какой он командир, сержанта только и получил. И Лядов тоже исчез как-то незаметно.

А когда нас к Краузе набирали, он, Ляхов, то есть, вызвался водопроводчиком, а в бараке поплакался, что ничего такого не умеет, просто ослаб и вряд ли бы выжил в лагере. Мы его пожалели, прикрыли, так и мотался разнорабочим, и все как-то вынюхивал, кто что сказал, кто где был, мы думали, любопытный как баба, и очень он Осипова не любил, всегда так смотрел на него, тяжело. А Александр Никитович обо всех заботился, все по-честному делал.

— Хорошо, спасибо, иди досыпай!

— Ну что, дивовцы, имеем мы у себя в отряде крысу, мало того, что удачно заболел перед операцией, так ещё пытался Полюшку ссильничать.

Сергей вскочил:

— Почему сразу не сказал? Я ж ему башку назад заверну, будет задом наперед ходить.

— Да, видишь ли, Полюшка мне только вот рассказала, если б Стешка не забегла…

— Убью, суку, крысятника, — прорычал Сергей.

— Ты послушай дальше… — Панас полистал тетрадку и на последних страницах присвистнул:

— Так-так, записи свежие, ого, характеристики на каждого из нас с его выводами… Да… и носит же земля такую сволочню.

— Я не понял, какая ему польза от этого? — удивленно произнес Панас.

— Ну как же, вот придут наши, а тут готовое досье на всех вас — какие вы и что с вами делать. Где-то летом, в этом году Сталин приказ издал то ли 227, то ли 237. Там конкретно — «Ни шагу назад!» Если отступали — заградотряды из таких вот Ляховых их расстреливали. Варюхи нет — она, помнится, говорила, что после этого приказа немцам наступать стало ох как сложно, наши пятились, но уже не драпали. А ты думаешь, вот освободят Брянщину — вас всех сразу в армию, тут уже не будут смотреть на какие-то мелкие болячки, и в семнадцать лет ребята пойдут воевать. Сколько народу полегло, сколько в плену из-за рас… здяйства? Естественно, будет проверка всех вас этими вот, особистами, а мальчик наш — и не раненый, и под личиной рядового в плен попал, думаешь, за задницу не возьмут? А то и в лагерь загремит лет на десяток… А тут такой весь умненький — следил за всеми, на всех компромат накопал… заслуживает медаль, блин. Ещё и коммунистом идейным окажется…

— Но ведь… — заикнулся было Осипов.

— А про тебя вообще одна ненависть в тетрадочке, завидует он тебе ещё с лагеря. Ты и полудохлый, а людей к себе притягивал, а он такой весь положительный и никто к нему… кроме того мальчонки, Лядова. Пишет ведь сука: «Лядов не прошел проверку. Оказался слабым, пришлось пожертвовать…» Этот вот сержант контуженный и мальчонка деревенский из-за него смерть приняли, боялся, сука, что про него чего скажут.