Мама по контракту: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Через два дня телефон звонит сам. От неожиданности я роняю на себя книжку, и она пребольно ударяется острым корешком прямо в живот. Ойкая и морщась от боли, поднимаю трубку.

— Алло?

— Привет, Сонечка.

Моментально вскакиваю на ноги, забыв обо всем. Слова не могу выдавить от шока, только часто дышу и ошеломленно хлопаю глазами.

— Соня?

— Демид? Это ты?

— А ты еще кого-то ожидала услышать? — снова слышу в его голосе знакомые ироничные нотки.

— Демид!!! — чуть ли не рычу я, — Что ты натворил?? Где Леся???

— С ней все в порядке, — с обычным титаническим спокойствием отвечает Демид. И если раньше я этому его качеству удивлялась, то сейчас оно меня бесило неимоверно. Как можно быть настолько спокойным, когда ты похитил чужого ребенка?!

— В порядке?? Ты украл ее! И сам мне врал с самого начала! — кричу в трубку.

— Соня, Соня, притормози. Не стоит девочке лезть в мужские дела, — даже по тону чувствую, что он снисходительно улыбается.

Вот же сволочь!

— В мужские дела?! — взрываюсь я, — Ты меня втянул в это, втянул ребенка маленького! Леся здесь вообще ни при чем, она ничего никому не сделала!

— Не беспокойся, никто ей вреда не причинит. Считай, я ее спасаю от нерадивого папаши.

Пытаюсь хоть немного успокоиться. Криком все равно ничего не добьюсь, особенно зная хладнокровность Рокотова. Он все так же будет невозмутимо отвечать на мои крики, еще и шутить при этом. Хотя ни черта смешного в этой ситуации нет! Поэтому приходится наступить себе на горло. При встрече его придушу, а сейчас надо по-другому.

— Демид, пожалуйста, верни малышку отцу, — меняю я тон на умоляющий, — Так нельзя. Я… не могу так больше, я места себе не нахожу.

— Хочешь ее увидеть снова? Леся по тебе очень скучает, — безжалостно давит Демид на больное. И хуже всего, что я не могу не вестись на его откровенную провокацию.

— Конечно!

— Тогда нам стоит увидеться с Лютым. Убеди его, чтобы наша встреча прошла безопасно для меня.

— Я? — переспрашиваю растерянно.

— Да. Уверен, он нас сейчас прекрасно слышит. Полная безопасность, Константин. И тогда мы встретимся и поговорим. Либо так, либо можешь пытаться найти Лесю до скончания веков.

Знаю, что сейчас Рокотов обращался совсем не ко мне, но все равно уточняю:

— Подожди, Демид, но как я этому могу помочь?

— Убеди его, — с иронией хмыкает он, — Если, конечно, хочешь, чтобы Леся вернулась.

Он кладет трубку, но я некоторое время так и стою, застыв со смартфоном у уха, слушая тишину. Лишь после, опомнившись, бросаюсь к выходу. Надо срочно поговорить с Лютым!

Но далеко идти не приходится — с ним мы сталкиваемся в дверях. От неожиданности я спотыкаюсь на ровном месте и с разлета влетаю прямо в стальной накачанный торс. Лютый перехватывает мою руку с телефоном за запястье, удерживая меня и не давая по инерции упасть на пол. Наши взгляды встречаются.

— То есть я все еще должен верить, что вы не заодно? — уточняет он ледяным тоном.

— Ты прослушиваешь телефон? Поэтому и отдал его мне так просто? — озвучиваю я очевидную вещь.

— Ну у вас с подельником ведь хватило мозгов связаться. Значит, я оказался прав, — ухмыляется Лютый.

— Это не так! Точнее… Да, я пыталась ему дозвониться, но только потому, что мне делать больше ничего не остается! Ты ищешь Демида с Лесей, а я просто сижу на месте! Я не могу так. А сегодня он позвонил сам.

— Позвонил, — кивает мужчина, прожигая меня все тем же цепким взглядом, — И что дальше?

— Ты ведь все слышал. Он попросил, чтобы вы встретились, — тихо говорю я.

— Обеспечить ему безопасность, это я прекрасно слышал. И что ты сможешь найти ко мне подход, — кривит Лютый губы в улыбке. Хватает меня за подбородок, быстро оттесняет к стене, а мне ничего не остается, кроме как испуганно отступать — с такой злобой он на меня смотрит. Но очень скоро бежать становится некуда и поневоле приходится смотреть ему в глаза, пытаясь сохранить самообладание и не показать страха.

— Для этого он тебя мне оставил? Думал, вотрешься ко мне в доверие?

— Н-нет. Ты с ума сошел? Ты же сам меня заставил силой ехать к тебе.

— По-другому и быть не могло. Он все просчитал, верно? Что ты надавишь на жалость, а я тебя послушаю. Ведь у тебя такая мордашка, что если станешь жалостливо говорить про мою дочь, кто не поверит, что ты несчастная жертва обстоятельств.

— К-Костя, перестань, это все не так, — почти шепотом прошу я.

— Не называй меня так! — в черных глазах полыхает огонь. — Я Лютый.

— Х-хорошо, — заикаюсь испуганно, только чтобы не спровоцировать мужчину.

Но он все равно не торопится меня отпускать. Склоняется ниже, сокращая между нами расстояние до нескольких миллиметров.

— Ты ведь уже пыталась, — не спрашивает, а утверждает Лютый хриплым голосом.

— Пыталась что?

— Манипулировать мной. Пользуешься всякими… штучками. Платья, помадки, взгляд этот невинный.

— Хочешь сказать, я тебя соблазняю?! — распахиваю удивленно глаза. Чувство самосохранения и страха как ветром сдувает.

— Да.

— Да ты с ума сошел! Это ты на меня пялишься, как зверь голодный! Никакими помадами я не пользуюсь, в вещах, что мне привезли из того дома, вообще почти косметики нет! Платья я часто ношу, потому что сейчас лето! А взгляд… я тебя боюсь, а не соблазняю! — выпаливаю я на одном дыхании и замираю, тяжело дыша.

— Боишься?

— Ты зыркаешь, как нелюдимый, мурашки по коже бегут. Вот как сейчас, — киваю я.

— То есть ты считаешь, что я тебя сейчас пугаю? — криво ухмыляется Лютый.

— Конечно!

Лютый легко подхватывает меня крепкими руками и поднимает выше. Не разрывая зрительного контакта, прижимает всем телом к стене и заставляет обвить его ногами. Моментально окатывает жаром с ног до головы, когда Лютый, качнувшись, вжимается крепко в самом чувствительном местечке, и я ощущаю мужское желание.

— Вот так пугаю? Страшно, Сонечка? — спрашивает он хрипло, гипнотизируя меня расширившимися зрачками.

Я мелко дрожу, не в силах отвести взгляда, и до боли вцепляюсь в плечи мужчины. Просто застываю в таком положении, не зная, что сделать и что сказать. Лютый усмехается с веселой злостью, отстраняется и ставит меня на ноги.

— Прости, мелкая. Больше не стану.

Он уходит, напоследок опаляя раскаленным взглядом, но даже после его ухода мне не хватает воздуха. На ватных ногах я добираюсь до постели, не чувствуя под собой пола, и оседаю на кровать.

Знаю только одно: мне нужно под ледяной душ. Иначе я просто не смогу трезво мыслить.

Глава 16

— Телефон готов? — на ходу интересуется мужчина у Бритого.

— Готов, шеф. Жучок установили. Теперь можем и прослушивать, и отслеживать ее.

— Отлично. Давай сюда.

Бритый вкладывает телефон в протянутую к нему ладонь.

— Все. На сегодня можешь быть свободен, — отвечает Лютый с благодарным кивком. Поиски идут полным ходом, но это не значит, что ответственным за это лицам нельзя давать отдых. Иначе толка от этих самых поисков не будет никакого.

Мужчина поднимается сразу наверх, в кабинет, быстро пролистывая контакты, переписку и фото на телефоне Сони. Пароль самый простой — день ее рождения, так что программистам даже возиться долго не пришлось.

В том, что они с Демидом подельники, Лютый уверен практически на сто процентов. Да, с самого начала Соня, может, и оказалась случайно под окнами. Но потом-то Рокотов наверняка объяснил, во что она ввязывается. Девчонка родом из какой-то глуши, тем более вылетела с работы и с универа — такая на что только не согласится, лишь бы денег заработать. А тут работенка не пыльная, всего-то за ребенком присмотреть да в случае чего невинную дурочку из себя изображать.

И получалось ведь неплохо! Сидя за столом напротив Сони, Лютый просто диву давался: ну какая актриса пропадает! Губу нижнюю закусит, прядку волос игриво за ухо заправит, и взгляд при этом бросит томный и якобы робкий. То коленками голыми светит, то в платье коротком по двору шастает. И это в момент, когда у него во дворе куча мужиков браво патрулирует участок. И не скажешь же ей, что они недели три уже безвылазно тут сидят и бабу видели все это время разве что на картинке.

Лютый усмехается, перелистывая очередную фотографию. А сам он как давно ее видел? Короткие встречи после гибели Эллы иногда заполняли вечера, но женщин в этом доме не бывало с момента рождения Леси. Он сосредоточился на работе и дочке, а пар спускал либо со случайными любовницами, либо в зале. Но вот эта девчонка растормошила что-то животное внутри, сама того не подозревая.

А еще она не знала, когда стоит заткнуться. Только злила еще больше тем, как бездумно молола своим языком. И диссонанс в башке случился дикий, когда Соня действительно посмотрела на него со страхом. И дрожала она ни черта не от желания, как показалось Лютому сначала. Действительно боялась. Но все равно, как бы страшно ни было, еще выше голову задирала, чтобы дать отпор. Может, понимала, что защитить ее некому, кроме нее самой?

Палец Лютого завис над фотографией, на которой оказалась запечатлена Леся. Малышка улыбалась, показывая в камеру лопатку и ведерко, которыми только что слепила куличик из песка. Внутри дернуло, да так, что выть захотелось. Бросив пиджак на кресло, он решил не медлить, а отнести телефон Соне. Рано или поздно, но она точно проколется.

Так и вышло. После прослушки разговора Лютому пришло сообщение с незнакомого номера: «Встретимся завтра у тебя. В 16:00». И без гаданий ясно, от кого. Естественно, он сразу же попробовал на него позвонить, но телефон оказался недоступен. Да и оформлен номер был, как позже выяснилось, на подставного владельца — симка на один раз, чтобы не выдать местоположения.

К встрече Лютый был готов на сто процентов. Злость копилась все это время, от нее бурлило в крови, и никакой зал не спасал от переизбытка напряжения. Стрелка часов неумолимо приближалась к четырем, и чем ближе она была к нужной цифре, тем большую злость он ощущал.

— Шеф, может встретим шакала, как полагается? Скрутим и в подвал. Там разговорим, — вырывает из раздумий голос Бритого. Он стоит поодаль от босса.

— Нет. Мы договорились о встрече, так что уйдет он на своих двоих. Пока что.

— Приехал, босс, — в гостиную заглядывает один из помощников.

— Проводи.

Рокотов, как и всегда, одет в костюм с иголочки. Уже на входе он окидывает знакомым хитрым прищуром комнату, словно оценивая, насколько подготовились к его приходу и точно ли он выйдет отсюда. Лишь после этого подходит ближе и протягивает руку для рукопожатия. Лютый не поднимается для приветствия и жест игнорирует. С коротким смешком Демид опускается напротив него в кресло.

— Неплохо выглядишь для убитого горем папашки, — не сдержавшись, иронизирует он.

Вместо ответа Лютый продолжает буравить бывшего друга нехорошим взглядом.

— Рад, что ты все же нашел в себе силы просто со мной поговорить, а не бросаться сразу с кулаками, — ухмыляется Демид, со скучающим видом поправляя манжеты рубашки, — Хотя подожди… у тебя же не было выбора.

Рокотов скалит губы в улыбке. Лютый всегда имел взрывной характер, и сейчас ему держаться сложнее, чем когда-либо. Он не говорит ни слова, давая возможность другу поострить. Ответит после за каждую насмешку, но сейчас важнее всего Леся.

— Позови Соню, — неожиданно требует Демид, не дождавшись реакции.

— Это только наше дело.

— Позови ее, — настойчиво повторяет мужчина.

Взгляды мужчин скрещиваются и в комнате сгущается воздух, словно прямо сейчас происходит безмолвный поединок. Наконец Лютый, не поворачиваясь, кивает своему человеку. Все время, что они ждут Соню, оба не сводят друг с друга напряженного взгляда. Кулаки Лютого сжаты до побелевших костяшек, по скулам ходят желваки, но он терпеливо ждет. Неслыханно для его взрывного характера.

Девушка появляется на пороге гостиной через три минуты. Обегает комнату перепуганным взглядом и ее глаза расширяются, когда она видит Демида. Рокотов с полуулыбкой шутливо салютует ей.

— Доволен? — кривится Лютый, — Где моя дочь?

— В надежном месте.

— Демид, советую тебе не шутить.

— Я и не шучу. Давай лучше поговорим о том, как тебе ее вернуть, — подавшись вперед, предлагает Рокотов.

— Я могу заставить тебя ее вернуть прямо сейчас.

— У нас был уговор: я прихожу на разговор, ты меня не трогаешь. Я знаю, на что ты способен. Но не забывай, что Леся до сих пор у меня.

— Не надо угрожать моей дочери, — вкрадчивым спокойным голосом советует Лютый.

— Я угрожаю не ей, а тебе.

Их взгляды снова скрещиваются.

— И чего ты хочешь? — вскидывает Лютый бровь.

— Ты знаешь. Я уже говорил об этом. Мы оба в курсе, что твоя дочь будет в опасности с тобой до конца своих дней. Если ты, конечно, так и продолжишь заниматься криминалом.

— И ты решил наставить меня на путь истинный? Похитив мою дочь? Как благородно!

— Она могла быть и моей дочерью. С отцом Лесе не повезло, — цыкает Демид.

— Следи за языком, — в голосе Лютого слышится неприкрытая угроза.

— Говорю, что думаю, — парирует Рокотов, — На тебя ведь напали тогда. И чудом не забрали Лесю, хорошо, что я подоспел.

— Ты не успел. Если помнишь, я отдал ее Соне через окно.

— Да. В тот момент, когда в дверь ломились люди Серова. Скажи, а что было бы, если б Соня не оказалась рядом? Ты был серьезно ранен, когда я появился. От кровопотери даже сознание потерял. Не будь меня — ты уже давно был бы трупом, Костя. И Леся тоже, — сделав паузу, весомо добавляет Демид.

— Ждешь слов благодарности?

— Обойдусь.

В гостиной ненадолго повисает молчание.

— И что будет, если я откажусь?

— Я увезу Лесю заграницу, и ты увидишь ее, скажем… никогда, — пожимает плечами Демид, — Честно говоря, я так и хотел сделать.

— Совесть замучила?

— Можно сказать и так. Послушай. Это.

— Выметайся, — неожиданно стальным тоном с нажимом приказывает Лютый. Его взгляд буквально за секунду неуловимо меняется и теперь в нем нет ничего, кроме ледяного равнодушия.

Признаться, я ожидала совсем другого ответа, поэтому даже опешила на секунду. Настолько, что все внутренние тормоза отказали и страх моментально куда-то ушел.

— Никуда я не пойду! — возмутилась я.

Брови Лютого взлетают вверх. Он смотрит на меня с нескрываемым интересом и, спустя самые долгие пять секунд в моей жизни, уточняет:

— Что ты сказала?

Во взгляде и тоне голоса явно читается предупреждение. Словно он дает шанс одуматься и повиниться, мол, извините, все поняла, выметаюсь. Но меня несет.

— Я никуда отсюда не уйду, так понятнее? Я по документам ее мать, и ты меня сюда под этим предлогом привез, даже женушкой назвал. Так что я до конца и буду выполнять все свои обязанности! Я не вы с Демидом, у меня совесть есть. И пока я не пойму, что Леся в порядке, я отсюда никуда не уйду! — выпаливаю на одном дыхании и застываю, тяжело дыша.

Лютый мрачнеет с каждой секундой. Нет, даже с каждым произнесенным мной словом. И сейчас вместо силы от него веет опасностью и злостью. Он делает шаг ко мне и сердце предательски ухает в желудок. Смелость разом куда-то улетучивается: я быстро отступаю к двери, но он быстро настигает. Оставляет между нами узкое пространство и ставит по бокам от моих плеч руки, не давая возможности сбежать.

— Не заставляй меня выволакивать тебя за шиворот, Сонечка.

Меня мелко трусит, но я все равно дерзко вздергиваю подбородок вверх и парирую с деланным равнодушием:

— А ты не выволакивай. Оставь тут. Я же не мешаю тебе. Или нужно платить за то, что я здесь поживу? В таком случае мои деньги ты уже взял. Надеюсь, этого хватит, чтобы еще недолго здесь побыть.

— Деньги? — непонимающе вздергивает он бровь.

— Ага. Те самые, что Демид мне заплатил.

— А-а, так ты из-за них сюда вернулась? — криво ухмыляется Лютый, — Ну так бы сразу и сказала, мелкая, зачем врать. Они на твоем счету лежат.

— На каком еще счету?

— Который открыли на твое имя. Я не обкрадываю девочек из бедных семей, — пожимает плечами мужчина.

— Я не из бедной семьи! — оскорбляюсь тут же.

— Значит, эти деньги тебе не нужны?

Захлопываю рот. Нужны, еще как нужны.

— Знаешь, я тут подумал… — Лютый отступает и задумчиво потирает подбородок, — А что, если тебя подослал совсем не Демид, а Серов? Что на это скажешь, мелкая?

— Я даже не знаю, кто это такой! — восклицаю я.

— И как ты это докажешь?

— Ну ты же обвиняешь, ты и доказывай!

Лютый ухмыляется и даже с какой-то толикой уважения тянет:

— Я смотрю, ты очень осмелела.

— Мне нечего терять, — снова пафосно задираю подбородок, но под насмешливым взглядом тут же тушуюсь и честно признаюсь, — Я просто не думаю, что ты меня убьешь.

— Почему же?

— Не знаю. Незачем. Я ведь ничего плохого тебе не сделала, а твою дочь вообще полюбила как родную, — пожимаю я плечами и тихо говорю, — Демид сказал, что она назвала меня мамой.

Секунда — и Лютый снова оказывается рядом. Только теперь между нами нет ни миллиметра пространства. Он вжимает меня в дверь всем телом и хватает рукой за горло, но не перекрывает доступ кислорода, а просто фиксирует на месте.

— Не смей, — шипит на ухо, обжигая его горячим дыханием. — У Леси только одна мать, и это не ты.

— Элла, я в курсе, — говорю срывающимся шепотом ему в волосы.

Лютый отстраняется, но не отпускает меня. Просто смотрит, кажется, в самую глубину души. Просто смотрит, а меня выворачивает наизнанку от его взгляда.

Он отступает снова, но теперь припечатывает жестко:

— Выметайся.

— Что? — переспрашиваю я севшим голосом, не веря своим ушам.

— Я сказал: можешь выметаться и ехать назад к мамочке.

Он разворачивается и направляется назад к столу. Я смотрю в его широкую стальную спину невидящим взглядом и не сразу ощущаю, что по щекам беззвучно текут слезы. Делаю несколько шагов следом на автомате. Надо что-то сказать, а я не могу. Даже не знаю, что…

— Лютый! — дверь с грохотом распахивается и на порог вваливается его подельник. Бритый тяжело дышит, отдуваясь и вытирает с покрасневшего лба капельки пота.

Украдкой торопливо стираю слезы.

— Какого черта без стука? — недовольно рычит Лютый.

— Там… Демид! С Лесей!

Мы синхронно разворачиваемся к Бритому и оба несколько секунд ошарашенно пялимся на него. Даже слезы моментально высыхают, настолько эта новость вышибает землю из-под ног. Лютый резко срывается с места и бросается вон.

Я бросаюсь следом, но Бритый перехватывает меня за руку и приходится остановиться. Молча непонимающе смотрю на мужчину.

— Что он сказал?

— Ничего. Что я остаюсь, — вру я и, высвободив ладонь, стремглав бегу к выходу, не веря в происходящее. Демид с Лесей здесь! Неужели все так быстро разрешилось? Неужели он понял, что нельзя просто по собственной прихоти похищать ребенка у родного отца? Я очень надеялась, что это так. И с горечью понимала, что это — конец. Я увижу сейчас Лесю, как и мечтала все это время.

В последний раз.

Глава 20

За тот небольшой промежуток времени, что я знала Лютого, я уже успела понять, насколько он закрытый человек. И пусть характер у него взрывной и полыхнуть способен как спичка от любой искры, все равно с чужаками Костя оставался сдержан. И в доверии, и в проявлении настоящих эмоций. Но сейчас… Сейчас передо мной словно другой человек возник. Потому что таким этого мужчину я еще не видела, и просто чудо, что успела в тот момент сбежать по лестнице вниз.

Стоит Лютому увидеть дочь, как он меняется в лице. Столько эмоций мелькает на нем сразу, ежесекундно меняясь: растерянность, счастье, нежность, любовь. Не злость, гнев и ненависть, а другие, совершенно обычные человеческие чувства. Застываю на последней ступеньке, потрясенно наблюдая за тем, как он нетерпеливо, но осторожно выхватывает дочь из рук Демида и сразу же сжимает в объятиях.

Я сама готова расплакаться от счастья, когда вижу уже ставшую родной мордашку Леси, ее улыбку, милый курносый нос. Неужели все хорошо? Неужели она наконец-то дома?

— Папа! — радостно восклицает Леся почти чисто, только немного слышится «я» вместо «а».

Она жива, она здесь, сейчас. Мне это все не мерещится. Только сейчас облегченно выдыхаю, понимая, что до последней секунды ждала какого-то подвоха.

Лютый прижимает малышку к себе, целует несколько раз в висок и макушку и только потом чуть отстраняет. Осматривает тщательно и только когда удостоверяется, что с Лесей все в порядке, переводит моментально потяжелевший взгляд на Демида.

— Забери мелкую, — бросает мне Лютый через плечо.

Отмечаю отстраненно, что мелкой он называет и меня, и дочь. Неужели я для него тоже несмышленый ребенок? Он, конечно, намекал на возраст, но не настолько же… Самому Косте на вид лет тридцать пять, не больше. Это ведь нормальная разница, обычная даже.

Резко краснею. При чем тут вообще наша разница в возрасте? Не время об этом думать и не место. Так что я отбрасываю ненужные мысли по этому поводу и тороплюсь к малышке.

— Мама Фоня! — смешно коверкает Леся мое имя и тянет ко мне ручки.

— Солнышко…

Наверное я никогда не смогу описать это чувство обычными словами. Когда после всех бед, проблем и несчастий прижимаешь к груди маленького ребенка, и он обнимает тебя за шею в ответ. Сердце пропускает удар, пускается вскачь, но при этом на душе становится спокойно и так хорошо… Застываю прямо так и даже не сразу замечаю, с каким хмурым видом смотрит на меня Лютый.

— Извините, — бормочу смущенно и отхожу в сторону.

Не знаю, будет лучше уйти наверх или остаться. Ведь если вдруг здесь начнется потасовка между мужчинами, то Леся перепугается до смерти. Я-то в последнюю их встречу как струсила, что они переубивают друг друга, а теперь и подавно способны. На всякий случай отхожу в сторону кухни, в самую дальнюю часть комнаты и присаживаюсь на краешек дивана. Если что, просто закроюсь на кухне и все. Но пока пропускать объяснения Демида я очень не хочу. Ведь своего он не добился, так почему же здесь, еще и с малышкой?

Кажется, Лютого интересует тот же вопрос, потому что он вкрадчиво интересуется:

— А теперь расскажи, почему ты вдруг привез Лесю сам? Тоже совесть замучила, как и Сонечку?

Демид невесело хмыкает, но держится настороженно, не выпуская Лесю из поля зрения. Следит настороженно, переводит взгляд то на Костю, то на нас с малышкой. И молчит. Словно ждет чего-то.

— Рокотов, — с нажимом зовет Лютый, теряя терпение. А то, что он на грани, заметно не только по тембру.

Мужчина стоит ко мне спиной, но даже отсюда заметно, как он подобрался, как напряглись его мышцы: он едва сдерживается, чтобы не наброситься на Демида. Замечаю, как Костя сжимает руки в литые, словно из стали, кулаки, и подбираюсь, готовая в любую секунду броситься на кухню, чтобы не перепугать Лесю. Мимолетом сталкиваюсь взглядом с Бритым, который спустился следом. Он тоже напряженно следит за разговором.

И когда я уверена, что в следующую секунду Лютый просто разнесет весь дом вместе с Демидом, он наконец коротко произносит:

— Серов.

— Что Серов? — буквально рычит Костя.

— Он нашел, где я прятал Лесю. Повезло, что в этот момент я был в доме и смог ее вывезти оттуда. Заявись он на полчаса попозже и…

Испуганно прижимаю ладонь ко рту, но Лютый, в отличие от меня, не особо впечатлительный мужик.

— Хочешь сказать, он штурмовал дом?

— Нет. Просто несколько его человек пробрались туда и устроили перестрелку. Ты что, не веришь?! — изумленно восклицает Демид, — Он положил несколько моих пацанов!

— Значит, у тебя были плохие пацаны в охране, раз допустили подобное, — жестко отрезает Лютый.

— Его не остановила куча моих людей, он все равно напал! Нападет и здесь.

— Пойдет в открытую на меня?

— Как ты не понимаешь, он уже пошел! Уже напал! Он ведь знал, чья Леся дочь, неважно, что она в этот момент была со мной! — шагая по комнате, продолжает говорить Демид, — Ты не улавливаешь сути! Не случись этого, я бы не привез Леську сюда. Раз все настолько серьезно, нам не просто нужно ее спрятать, нам нужно объединиться. Моих сил… не хватит, ты знаешь.

— То есть, — в тоне Лютого появились насмешливые нотки, — хочешь сказать, что тебе не помогут простые охранники? И тебе внезапно понадобилась помощь посущественнее, хотя несколько дней назад ты в открытую угрожал, что я никогда не увижу дочь, если не завяжу с криминалом?

— Нет, — качает головой Демид, прямо глядя в глаза Лютого, — это твоей дочери нужна эта помощь. И моя тоже.

— Сомневаюсь.

— Я кое-что знаю, — Рокотов бросает выразительный взгляд на меня, — Но расскажу позже, без свидетелей. Когда увезем и перепрячем Лесю.

Лютый молчит, и по одному этому молчанию понятно, что видеть Демида в своем доме он не хочет — и это еще мягко сказано. И уж тем более принимать от него помощь не собирается. Наверное, он и сам это понимает, потому что внезапно тихо добавляет:

— Я и сам заинтересован в том, чтобы Лесю никто не нашел, чтобы ей ничего не угрожало. Ты… знаешь, как я любил Эллу. И для ее ребенка я сделаю все.

Не знаю, что за информацию собирается рассказать Рокотов, но я поднимаюсь, сажаю Лесю удобнее, и подхожу к мужчинам.

— Костя… — зову негромко, — он ни разу не обидел Лесю. Сколько я была с ней, он всегда относился к ней, как к родной. Это правда.

Не смотрю в сторону Демида. То, как он поступил со мной, не собираюсь прощать, но речь сейчас идет о другом — о безопасности ребенка. А значит сначала это, а потом пусть делают, что хотят.

— Ладно, — спустя некоторое время произносит Лютый, едва ли не скрипя зубами. — Сегодня я отправлю Лесю в действительно безопасное место. А потом разберемся с остальным. Бритый, забери мелкую и проводи девчонку домой, — распоряжается он.

— Нет! — вцепляюсь в малышку мертвой хваткой, как клещ, когда понимаю, что Костя говорит обо мне. Даже отступаю на несколько шагов, чтобы не дать отобрать ее.

Как будто это поможет…

— У нас нет времени искать кого-то, кто согласится присматривать за Лесей. Надо вывозить ее прямо сейчас, — перебивает Демид.

— И поэтому ты решил, что Соня будет рисковать своей жизнью?

— Я не уеду. Я буду с Лесей, — заявляю твердо.

Лютый прожигает меня взглядом, но я спокойно выдерживаю, упрямо глядя в его глаза. Нет уж, не отдам ребенка не пойми кому, и уж тем более не оставлю Лесю, когда ей угрожает настоящая опасность. Хоть за шкирку вытаскивай, хоть под дулом пистолета заставляй — все равно не уйду. Наверное, в моем взгляде отражается решимость стоять до конца, потому что Лютый устало цедит сквозь зубы, обращаясь к нам с Демидом:

— Когда все закончится, клянусь, я прикопаю вас обоих.

И хоть ситуация аховая, мне едва удается сдержать победную улыбку.

Глава 21

— Собери ее вещи, — сразу же после разговора приказывает Лютый и забирает дочь на руки. Взамен кладет в ладонь ключ от комнаты и на секунду у меня сжимается сердце. Неужели он все это время носил его с собой?

Детскую я увидела впервые за все то время, что жила здесь. Помню, что от скуки я шаталась по дому и заглядывала в разные комнаты, и тогда обнаружила, что как минимум две из них оказались заперты. Один — кабинет Лютого, а вот скрывалось за второй дверью, оставалось только догадываться. Тогда я удивилась отсутствию детских вещей в доме, даже подумала, что меня обманули и Костя все же не отец Леси. А оказалось, что на самом же деле он просто не хотел пускать туда никого постороннего.

И это почему-то подкупало. Лютый так берег любое напоминание о дочери, и это не вязалось с образом, что он себе создавал. Грозный, нелюдимый, злой, жестокий. Но в то же время безумно сильно любит Лесю, словно даже в этой цельной металлической броне все же есть брешь.

Быстро собираю все необходимое в сумку, что отыскала для меня горничная. Выношу ее в коридор и ставлю у порога, а сама собираюсь спуститься вниз, но мое внимание привлекает шум со стороны кабинета Кости. Стараясь не шуметь, я на цыпочках пробираюсь к нему. Ожидаю услышать как минимум два голоса — Лютого и Демида, они же собирались поговорить. Но нет, кто-то тихо бормочет.

Украдкой заглядываю в щель от неплотно закрытой двери и застываю на месте. Меньше всего я думала, что увижу именно это: как Лютый осторожно баюкает дочь, совсем тихо что-то рассказывая. Это настолько необычно, что, забывшись, задеваю ручку двери и шиплю от боли. Костя резко вскидывает голову и окидывает мою фигуру тяжелым осуждающим взглядом.

— Я закончила собирать вещи. Все готово, — стушевавшись, что меня застали за подглядыванием, торопливо говорю я.

— Хорошо. Сейчас уложу Лесю и поедем, — отвечает он. Невооруженным взглядом заметно, с каким трудом ему даются такие простые слова.

Может для кого-то он и монстр, но вот для родной дочери точно нет. Все родители переживают за своих детей, но кто будет спокоен, когда им действительно угрожает опасность?

— Я могу ее укачать, если хочешь.

— Я сам справлюсь. Иди сложи и свои вещи тоже, — слишком резко приказывает Лютый.

Наверное ожидает, что я обижусь на этот тон, но я только покладисто киваю:

— Хорошо, сейчас сделаю.

Я бы еще не так на его месте нервничала и злилась. Только-только ты нашел своего ребенка, только обнял и снова придется расставаться. Да, в этот раз ты точно будешь знать, где он и контролируешь ситуацию полностью. Но разве от этого легче?

Не знаю, успели ли поговорить Демид с Лютым, только по вскользь брошенным словам я поняла, что здесь мы останемся до позднего вечера и только потом уедем. Куда, я не знала сама. А еще не знала, будет ли возможность выходить на связь или телефон придется оставить здесь, поэтому как только оказалась в своей комнате, сразу же набрала маму.

— Соня! Как ты, дочка, все хорошо? Как доехала? — тараторит мама, едва успевает поднять трубку.

— Все нормально, — тут же успокаиваю я и, собравшись с духом, снова начинаю врать, — Мам, я звоню сказать, что пока не смогу часто звонить. Мне тут… моя подруга вакансию подкинула очень хорошую, но там занятость просто огромная.

— Так быстро? И тебя уже приняли? — изумляется мама.

— Не совсем, — замявшись, кусаю губы, и тут же придумываю правдоподобное объяснение, — Я на подмену выхожу вместо другой девочки. Там очень срочно работник нужен, поэтому так быстро получилось устроиться. Это временная работа, но хоть что-то пока.

— Да? Ну ничего, главное, что сразу при деле! А что там с бандитами теми? Ты не ездила к ним?

Открываю рот, чтобы рассказать все, но сама себя одергиваю. Не стоит ее заставлять беспокоиться, и так у нее проблем хватает.

— Нет, — лгу я.

— Ну и хорошо. Черт с ними, с деньгами этими, главное, туда не суйся! Жизнь дороже, — облегченно выдыхает она, и даже голос сразу веселеет, — А то я тут места себе не нахожу. Я же знаю тебя, ты девочка честная, еще пошла бы свои права отстаивать.

— Успокойся, мам. Деньги у меня на счету, мне позвонил тот самый… э-э… Демид и сказал, что они давно там лежат.

— Да? Все равно хорошо, что контактировать с ними не пришлось. Целее будешь! А ведь Демид показался мне таким мужчиной надежным, никогда бы не подумала, что он со всем этим связан… Вы так здорово смотрелись рядом друг с другом! — расстроенно тянет она.

— Мам!

— Из вас получилась бы хорошая семья. Но раз он бандит, то нет уж, я благословления не дам!

— Мам, перестань, — смущенно тру переносицу. Только разговоров с намеками на то, что замуж пора, мне сейчас не хватало. — Мне пора бежать. Я позвоню, как только освобожусь немного, ладно?

Мы быстро прощаемся. Кладу трубку и перевожу дух. Ненавижу, ненавижу врать маме! Но сейчас это кажется лучшим выходом. Узнай она, во что я собралась ввязаться, и мне конец, точно. Никакие бандиты не спасут потом.

— И что же такого я тебе сказал, Сонечка? — раздается неожиданно за спиной.

От испуга едва не подпрыгиваю на месте и тут же оборачиваюсь. Привалившись к косяку плечом, Рокотов лениво улыбается, вопросительно вздернув бровь и сложив руки на груди.

— Подслушиваешь? — интересуюсь ледяным тоном и сразу же делаю вид, что складываю вещи и вообще дико занята. Демонстративно игнорирую, но мужчина все равно уходить не спешит.

— Ты, кажется, обиделась на меня?

Резко крутанувшись на пятках, уставляюсь на Демида, как на восьмое чудо света. Он еще сомневается?? Да я видеть его не хочу, не то что разговаривать!

— Ты уехал! — обвиняюще тыкаю в его сторону пальцем, — Не сказал мне по-человечески, что не можешь и не будешь брать меня с собой, а нагло обманул и втихую сбежал!

— Для твоего же блага. Не хотел втягивать тебя во все это.

— Втягивать?! Ничего, что ты уже меня втянул?? И в тот момент, когда я действительно привязалась к Лесе, как к родной, поступил, как последняя сволочь!

— Я просто хотел, чтобы ты успокоилась и зажила обычной жизнью, потому что все стало слишком опасно. А Леся… ну не преувеличивай. Через некоторое время забыла бы. Женщины эмоциональнее, конечно, и к детям больше тянутся, но не до такой степени, чтобы страдать из-за того, что не можешь видеться с чужим ребенком.

Если до этого я еще думала о том, чтобы простить Демида, то сейчас слушала его слова и не могла поверить своим ушам. Да что за гребаные циники меня окружают?! Не мужики, а глыбы льда!

— Убирайся. Не хочу тебя видеть. Вообще, Демид, — говорю холодно.

— Не хочешь? — прищуривается он с фирменной полуухмылкой на губах.

— Нет.

— А его, значит, хочешь?

— Демид, — морщусь я, — Прекрати, пожалуйста.

Рокотов сокращает между нами расстояние за долю секунды. Отступаю на шаг, но в последний момент он перехватывает мое запястье и, дернув на себя, вкрадчиво интересуется:

— Он тебе понравился?

— Что? — переспрашиваю севшим голосом.

— Понравился, конечно. На мужиков вроде Лютого бабы падки, — со злостью сплевывает слова Демид, — Нелюдимый, гордый, при деньгах — кажется, такой весь из себя всесильный мачо с лапочкой-дочкой. Только запомни, Соня: этот самый мачо по уши погряз в криминале. И способен на такое, что тебе, девочке-припевочке, даже в кошмарах не приснится.

— Я понимаю. Не поверишь, но я не слепая.

— Ни хрена ты не понимаешь, — произносит Демид низким хриплым голосом, а после склоняется ниже и неприятно ухмыляется, — Я же вижу, что поплыла.

— Ты теперь всех женщин по своей жене меришь? — парирую я и пытаюсь выдернуть руку.

Хватка Рокотова становится просто стальной. По скулам ходят желваки, а взгляд наполняется жгучей ненавистью. Он выглядит настолько злым, что я испуганно сжимаю его руку, пытаясь разжать пальцы. Лишь бы не быть в такой опасной близости с ним, иначе еще пять секунд и он мне шею свернет, так устрашающе сверкает глазами.

— Что тут происходит? — раздается голос Лютого со стороны двери.

— Ничего. Мы просто разговаривали, — не скрывая облегчения, отвечаю поспешно. Еще не хватало, чтобы мужчины снова сцепились. И без того проблем хватает.

Демид отпускает мою руку и, опалив напоследок взглядом, выходит из комнаты, едва не задевая Костю плечом.

— Все точно в порядке? — интересуется Лютый так, словно только что застал меня не за разговором, а за занятием пооткровеннее.

— Да, — киваю я, украдкой потирая запястье, — Как Леся?

— Заснула. Ты собрала вещи?

— Сейчас, я быстро, — опомнившись, бросаюсь к шкафу. Я и забыла о них напрочь!

— Жду тебя внизу. Времени нет, так что не задерживайся.

Когда Лютый уходит, я торопливо скидываю вещи в сумку, а сама не перестаю размышлять над словами Демида. Интересно, почему он вдруг заговорил об этом? И так вел себя? Словно ревнует и злится. Мысленно фыркаю. Значит, привязаться к ребенку за полтора месяца нельзя, а вот такие сцены устраивать через полтора месяца после знакомства можно? Ох уж эта мужская логика…

Глава 22

Я думала, что нас будут сопровождать как минимум машины три, а если брать Демида и его охрану, то все пять, но нет. На улице поджидает только один охранник. Он же грузит в багажник сумки с вещами и садится за руль. Лютый сажает спящую Лесю в детское кресло, а затем разворачивается ко мне:

— Мой человек отвезет вас по нужному адресу. По дороге вы смените несколько машин, так что не засыпай, будь готова.

— А ты? Не поедешь?

— Нет. Слишком опасно ехать прямо с вами. Возможно за мной установили слежку, поэтому я поеду другой дорогой, чтобы успеть заметить хвост и переключить их внимание на меня. Если хвоста не будет, встретимся уже на месте.

— А если будет?

— Значит, не встретимся, — хмыкает Лютый.

Поражаюсь его спокойствию! Хотя, наверное, для него постоянно находиться в опасности это обыденность. Но у меня все равно не укладывается в голове, как можно в такой ситуации не нервничать и сохранять трезвый рассудок. Я от беспокойства едва ли не ногти грызу, а он стоит напротив меня, как ледяное изваяние, без капли вообще каких-либо эмоций на лице.

— Все будет в порядке, Соня. Все под контролем, — заметив мою нервозность, успокаивает Лютый, и кивает в сторону машины, — Садись. Время.

— Л-ладно, — киваю я.

Он перехватывает меня за запястье и, обернувшись, я сталкиваюсь с его темным взглядом.

— Береги Лесю и… себя.

Я хлопаю глазами, замирая на секунду, и не могу понять, померещилось мне или нет, что голос Лютого на мгновение смягчился и стал теплее? Это потому, что он дочь упомянул? Или…? Краем глаза замечаю стоящую на крыльце фигуру и перевожу взгляд за спину Кости. Заложив руки в карманы, на нас с усмешкой смотрит Демид. Точнее, на меня. Цепко так, с осуждением, словно поймал за чем-то непотребным.

— Хорошо, — выдавливаю я и юркаю в салон машины, чтобы скрыться от этого жесткого укоризненного взгляда.

Снова чувствую себя бесконечно виноватой. Как тогда, когда пришлось говорить маме про отчисление, врать по поводу Леси, снова врать сегодня. Только теперь это немного другое ощущение. Хочется почему-то извиниться. Но… за что? Я и сама не знаю.

Часть дороги пролегает через лес, а на КПП мы так и не выезжаем. Видимо, Лютый решил поехать именно там, а нас с Лесей водитель вез окольным путем. Костя не обманул, нам действительно два раза пришлось пересесть в совершенно разные машины, прежде чем добраться до места, где предстояло скрываться. И снова это оказался дом, вот только теперь вполне себе обычный, в центре какого-то крупного поселка. Никаких особняков рядом и высоченных заборов, что даже удивляло.

Хотя если хочешь спрятаться, то делать это надо на видном месте, наверное. Но тогда почему не в городе? Людей же там гораздо больше и, по идее, найти нас будет сложнее.

Охранник помогает занести вещи в дом, тут же загоняет машину в гараж и заходит следом. Ни по периметру никто не патрулирует двор, ни внутри никого нет. У сурового на вид охранника шипит рация и он уходит в другую комнату, чтобы поговорить. Как я ни стараюсь прислушиваться, совсем ничего не слышу, кроме помех.

Леся сонно ворочается на диване и, почти сразу же начинает хныкать. Не став дожидаться возвращения охранника, я иду на кухню вместе с малышкой и быстро разогреваю для нее смесь.

— Мое солнышко, тебя, наверное, даже покормить забыли, да? — уткнувшись в макушку, тихо спрашиваю я.

Леся одной рукой держит бутылочку, а второй вцепляется в меня, словно боится, что я исчезну. Поднимаюсь наверх, на ходу понемногу укачивая малышку на руках. Она и правда почти сразу засыпает. Я укладываю ее на кровать, делаю импровизированные бортики, стаскивая подушки из всех комнат, и сажусь рядом.

Бедный ребенок, вот же досталось ей. И за что? Просто за то, что она дочь Лютого? Разбирались бы сами, взрослые же люди. Но ведь у кого-то хватает совести манипулировать малышкой. И не просто манипулировать, угрожать! Неужели кто-то способен вот просто взять и лишить своей рукой жизни невинного ребенка?

Я сижу с Лесей еще какое-то время, просто любуясь милой мордашкой, чуть вздернутым носиком. Длинные ресницы чуть подрагивают, и я надеюсь, что ей снится что-то приятное. Укрываю ее получше, целую напоследок и выхожу из комнаты, но дверь прикрываю неплотно. Ухожу все равно ненадолго, просто достать кое-какие вещи. А остальное разберу завтра, когда Леся проснется.

Делаю шаг за порог и натыкаюсь на чью-то фигуру. Хорошо хоть, что мозг успевает уловить знакомые черты в полумраке коридора и я понимаю, что это Лютый.

— Чего пугаешь? — шепотом возмущаюсь я, — Чуть не закричала. Еще перепугала бы Лесю.

— Извини, — неожиданно говорит он, — Уложила?

— Да. Леся немного похныкала, проголодалась просто. А после смеси снова крепко заснула.

Мы стоим друг напротив друга в полумраке. Массивная фигура Лютого нависает надо мной и, хотя между нами не меньше тридцати сантиметров пустого пространства, я все равно нервно кусаю губы и стараюсь не смотреть на него. Не знаю, почему. Мне неловко, от волнения я тереблю краешек футболки и не знаю, куда деваться. Хоть в коридоре не так ярко, но я все равно чувствую его внимательный взгляд на себе.

— А почему мы прячемся не в городе? Там же нас сложнее будет найти, — говорю я просто потому, что чувствую острую потребность хоть что-нибудь сказать. Слишком уж затягивается молчание и это нервирует еще больше.

— Не сложнее, чем здесь. Вот только тут в случае чего мои люди защитят тебя с Лесей и помогут сбежать, а что ты будешь делать, если окажешься на тринадцатом этаже?

— Хм… ну да, логично, — киваю я.

— Боишься? — после недолгого молчания спрашивает Лютый.

— Не знаю. Наверное ты прав и я такая дурочка, сама не понимаю, во что ввязываюсь, — повожу плечом, через силу улыбаясь, — Мне… и правда страшно. Но я хочу помочь защитить Лесю.

— Она назвала тебя мамой. Поэтому?

— Нет. Не совсем. Тебя это задело, я видела. Знаю, ты наверняка думаешь о том, кто я вообще такая и что себе позволяю. Что у нее только одна мать, а я никто и не могу хотеть защитить чужого ребенка. Но я правда готова на все, лишь бы с Лесей ничего не случилось. Я… — пытаюсь подобрать нужные слова, но только сокрушенно качаю головой, — не могу это объяснить.

— Материнский инстинкт? — усмехается Лютый.

— Называй, как хочешь. Может ты не привык к такому, но я действительно хочу помочь.

— Я это ценю. Как только все закончится, получишь на счет сумму вдвое больше, что тебе заплатил Демид.

— Не нужно! Я не из-за денег здесь! — твердо мотаю головой.

— Я уже понял, — он замолкает ненадолго, и я молчу тоже, не зная, что еще сказать. Лютый внезапно задумчиво произносит:

— Помнишь, ты сказала, что я назвал тебя женушкой и ты до конца будешь выполнять свои обязанности?

— Я… такого не говорила! — вспыхиваю я.

— Да? — иронично вскидывает бровь мужчина.

— Я имела в виду обязанности мамы, а не жены! — тараторю возмущенно.

— Ну раз ты теперь подчиняешься мне, то мы можем пересмотреть контракт в сторону восемнадцать плюс, — хищно оскаливается Лютый.

— Договоры не меняются в одностороннем порядке! У нас было немного занятий из курса права!

— Здесь я решаю, когда и что меняется.

— Со своими бандитами — может быть, но не со мной! — упрямо возражаю я.

— По поддельным документам ты мать Леси, а я — ее отец. В два счета можно сделать и брачный контракт. Ну или, скажем, посадить тебя за подделку документов. Что-то мне подсказывает, что тюрьмы ты боишься больше всего остального.

— Ты… — теряю дар речи на мгновение, — ты чертов шантажист! Я помогаю твоему ребенку, а ты! Чего ты добиваешься?

Лютый прижимает меня к стене, разом выбивая воздух из грудной клетки, проводит пальцем по скуле вниз, туда, где лихорадочно бьется жилка на шее.

— Просто нравится тебя пугать.

— Что? — севшим от шока голосом переспрашиваю я.

— Ты становишься такая боевая, кусаешься, огрызаешься. Это заводит.

Потеряв дар речи, смотрю на него снизу вверх. Он ведет большим пальцем выше, сминает губы, заставляя распахнуть их и касается кромки зубов. Судорожно сглатываю и неосторожно прикасаюсь кончиком языка к пальцу. Глаза Лютого становятся чернее ночи, он меняется в лице. Тело прошивает дрожь от понимания, что прямо сейчас он вопьется жадно в мои губы и я…

Я дразню его еще больше. Обвожу горячим языком палец и беру его глубже в рот. Зачем? Я не знаю, ничего не знаю. Но внутри все поет от того, как мужчина вжимает меня в стену, как я ощущаю его желание. Лютый подхватывает меня под ягодицы, заставляет обвить себя ногами.

— Ты слишком осмелела, мелкая. Не понимаешь, с кем играть вздумала. Я тебе не мальчик, выдеру так, что мало не покажется, если продолжишь вот так в рот пихать, что ни попадя, — низким хриплым голосом произносит он.

— Это пустые угрозы? Потому что я пока что не вижу действий, — произношу я ровным голосом. Стараюсь держаться спокойно, но внутри меня всю трясет от происходящего.

Сердце сладко замирает от предвкушения, когда Лютый усмехается и склоняется ниже.

— Ты так забавно играешь в сексуальную взрослую женщину.

— Я и есть взрослая женщина!

— Конечно, — криво улыбается он и ссаживает меня с себя, — Сходи выпей успокоительное, чтобы сердце не выпрыгнуло окончательно.

Вот же скотина бесчувственная!

— А ты тогда рукой себе помогай! — выпаливаю я и порывисто разворачиваюсь, чтобы уйти.

От обиды хочется расколошматить что-нибудь. Зачем так издеваться надо мной? Я же вижу, как он смотрит и я… мне самой страшно, но как еще сделать первый шаг к этому грозному нелюдимому мужику, если ты в жизни целовалась только два с парнями-ровесниками. А они точно уступали Лютому и в комплекции и характером были куда мягче.

— Ах ты дрянь мелкая! Сейчас посмотрим, кто кому поможет, — слышится сзади рык.

Не успеваю толком отреагировать, как чувствую, что взлетаю вверх: Лютый отрывает меня от пола и закидывает к себе на плечо, пятерней сдавливая мою пятую точку.

— Эй! Ты что, отпусти! Я же пошутила! — пытаюсь говорить грозно, но при этом не кричать, чтобы не разбудить Лесю.

— В следующий раз подумаешь десять раз, прежде чем распускать свой язык, — припечатывает он, толкая дверь в следующую спальню.

Он швыряет меня на постель и одним рывком стягивает с себя футболку. Застываю на постели, не в силах отвести глаз от его крепкого торса, словно вытаченного из каменной глыбы. Лютый склоняется надо мной и, не давая мне ни секунды раздумий, вгрызается в губы требовательным поцелуем. Дико, жестко, по-взрослому, совсем не так, как меня целовали раньше.

Все мысли вышибает из головы как выстрелом, и я сдаюсь. Глупо не признать, что как ни страшно было стоять перед ним, в глубине души что-то дрожало совсем не от страха. Злой, свирепый, ужасный, со взрывным неуравновешенным характером — да. Опасный, холодный, расчетливый — да. Хоть десять раз я готова сказать да, несмотря на все. Меня тянет к нему, что-то темное, на уровне инстинктов, что остались от предков.

Сначала действительно приходит только боль. Но Лютый, вопреки прозвищу, действует мягко, медленно и по глазам видно, до какой степени тяжело ему сдерживать внутреннего зверя. В его глазах полыхает такой жадный пожирающий огонь, что остатки разума уплывают у нас обоих, стоит нам встретиться взглядами.

— Костя, Костя… — лихорадочно шепчу я, растворяясь в сладкой неге.

Он хрипит, до синяков вцепляясь в мои бедра и замирая так, а после опускается ниже и оставляет больные укусы на ключицах и шее. Держит, не отпуская, а я только всхлипываю, дрожа от удовольствия. Не знала, что такие жадные до боли поцелуи могут посылать такие разряды тока по телу.

Зажмуриваюсь, переживая этот момент снова и снова. Несмотря на небольшую саднящую боль, все равно сладко, томно, так непередаваемо хорошо, что я на мгновение выпадаю из реальности. А когда прихожу в себя, Лютый уже сидит на постели рядом спиной ко мне. Мышцы напряжены, кожа влажно поблескивает от пота, вырисовывая еще лучше крепко сложенную фигуру.

— Костя… — зову я несмело.

Он не смотрит на меня, молча одевается, натягивает футболку и где-то в глубине живота становится холодно.

— Из дома ни ногой, даже во двор.

— Костя… — нахожу в себе силы позвать я снова.

Лютый оборачивается и окидывает меня холодным взглядом.

— Я что-то не так сделала?

Он молчит, но его отчужденный взгляд режет без слов.

— Не молчи, пожалуйста. Это ведь… это мой первый раз, а ты…

— И что? — равнодушно вскидывает он бровь, — Чего ты ожидала? Кофе в постель, букеты и штамп в паспорте в придачу? Повзрослей, мелкая. Ты захотела секса, мы мило покувыркались, всё. Можешь дальше продолжать выполнять свои функции… мамы.

Что-то мне подсказывало, что он даже смягчил свои слова. Потому что буквально между строк слышалось это «я тобой попользовался, ты мне больше не нужна».

Натягиваю одеяло до самого подбородка и не могу отвести от него взгляда. Знаю, что выгляжу как наивная обманутая дурочка и ненавижу себя за то, что в глазах скапливаются слезы. Только не плакать! Только. Не. Плакать!

Я почти не моргаю, и Лютый качает головой с усмешкой:

— Не смотри на меня таким взглядом, как олененок Бэмби. Ничего страшного не произошло. Поверь мне, все люди практически каждый день делают это. Не ты первая, не ты последняя. Тебе даже повезло, что была с тем, кто опытнее и кто не сделал больно в первый раз.

— Не сделал больно? — повторяю эхом и, сглотнув, обжигаю его взглядом, — Убирайся. Не хочу тебя видеть больше.

— Хорошее решение, мелкая. Переключись лучше на Демида.

— Убирайся! — срываюсь на крик.

Лютый окидывает меня напоследок взглядом и выходит из комнаты. Зажимаю рот ладонью и давлюсь рыданиями, едва сдерживая подкатывающую истерику. Он не должен слышать, не должен слышать! И без этого хватило унижения. Пулей слетаю с постели и, словно пытаясь выместить зло, сдираю с нее измятое белье. Комкаю его, отшвыриваю в сторону.

Плачу я лишь спустя полчаса, в душе, когда точно уверена, что Лютый уехал и никто не увидит меня — жалкую глупую «мелкую дурочку», которая поверила, что может понравиться мужчине настолько, что рядом с ней захочется остаться. Если не на всю жизнь, то хотя бы до утра…

Я знала, что в первый раз больно, но не готова была к тому, что настолько.

Глава 23

Все происходящее выбивает почву из-под ног, заставляя мир вертеться со скоростью света, а зачерствевшее сердце колотиться с такой скоростью, что пульсация отдается во всем теле. Ее стоны как пуля в затылок. Прошивают башку насквозь, хочется жадно, еще и еще, выбивать снова из нее эти звуки, от которых волосы на загривке дыбом. Он сминает ее кожу в пальцах, оставляет на коже следы, вгрызаясь, как зверь, вцепляясь пальцами до боли. Сводящей с ума, но такой сладкой одновременно.

Наваждение схлынуло лишь в тот момент, когда было поздно. Когда она уже лежала под ним, закрыв глаза, разгоряченная, томная, соблазнительная настолько, что хотелось перевернуть ее на живот, перехватить под грудной клеткой, вжать в себя и начать новый раунд.

Лютый едва не зарычал от досады и злости. На нее. На себя, что спустил поводок, поддался древним, как мир, инстинктам: взять, подчинить, сделать своей. Эта мелкая пигалица вообще не понимала, куда и во что ввязывалась. Девятнадцать — малолетка совсем, в облаках витает. И он — прожженый жизнью матерый волчара. Не пафосные слова — за ними стояло столько всего: предательство, потери, грязь. После гибели Эллы он зарекся впускать женщин в свою жизнь дальше кровати. Только секс. Не позволяя, чтобы они прорастали корнями. Слишком опасно. У него и так есть дочь. Хватит и одного слабого места.

Лютый смотрел на девчонку и ненавидел себя. Поддался на такую идиотскую провокацию! Ему тридцать пять и за всю свою жизнь он перепробовал многое. И уж точно знал все эти дурацкие женские уловки, чтобы так тупо попасться на одну из них. Еще и в таком неумелом исполнении! Но нет, стоило вспомнить снова ее губы вокруг собственного пальца, горячую влагу рта и испуганно-восторженный взгляд и… все, тушите свет.

Эта мелкая еще даже жизни не видела. Связываться с ней все равно что приговор себе вынести. Рано или поздно она поймет, в какую грязь окунулась, какая жизнь ее ждет. Возненавидит его и еще неизвестно, как поступит. Нельзя было с самого начала оставлять ее у себя. Дразнить внутреннего зверя, вскармливать в нем голод. А при виде Сони он сам рвался с цепи.

Но еще не поздно. Точку поставить нужно прямо сейчас. Может, будет в обиде на всех мужиков, поплачет, пострадает, но переживет. Не конец света.

Лютый держится холодно и отстраненно. Как последняя сволочь. Видит, что мелкая почти на грани истерики, пялится на него широко распахнутыми глазами, а в них — слезы дрожат. Подбородок вверх вздернула, чтобы вниз не потекли. Гордая.

А его выворачивает. Твою мать, его от вида плачущей Эллы так не колошматило, с чего вдруг сейчас тошно?

Лютый выбирает максимально обидные слова. Чтобы отвадить от себя раз и навсегда. Станет постарше, поймет, каким бывает мир, мужчины, и что он сделал для ее же блага. Опять же, на Демида если что переключится.

От этой мысли он буквально рычит. Шарахает со всей силы по рулю, вызывая недоуменные взгляды со стороны пары сопровождающих его надежных людей. Приходится остановиться, чтобы немного подышать свежим воздухом. Дальше машину ведет один из его подчиненных. Потому что кровь кипит и нужно некоторое время, чтобы прийти в себя.

Лучше с Рокотовым сейчас не встречаться. Но когда они наконец возвращаются в особняк, первым делом взгляд выхватывает его машину. Он и правда дожидается его. Сидит в кресле, листает что-то в телефоне и поминутно смотрит на часы. Новостей ждет. Так за Лесю переживает? Или… затоже?

— Ты долго, — произносит Демид, поднимаясь с места, и поправляет на себе пиджак.

Они обмениваются долгими, слишком долгими взглядами и Лютый наконец усмехается:

— Пришлось задержаться немного, — равнодушно произносит он, падая на диван и занимая расслабленную позу. Смотрит на него с вызовом.

Рокотов выпрямляется, словно читая в его позе и глазах что-то невысказанное, и в воздух в комнате резко становится гуще от скапливающегося напряжения.

— Что будешь делать дальше? — осведомляется Демид.

— Искать Серова, естественно. Пора с этим покончить.

— С катушек что ли съехал? А что, если тебя убьют? Ты подумал, что будет с Леськой? — фыркает Рокотов так, словно Лютый только что сказал очевидную чушь.

— Я пока не собираюсь ввязываться в войну. Для начала нужно переговорить.

— Хочешь полюбовно все решить? — насмешливо уточняет Рокотов, — После всего, что произошло? Тебя после этого не иначе, как терпилой назовут.

— Хочу узнать, что ему нужно, — не поддается на очевидную провокацию Лютый, но во взгляде мелькает предупреждающий огонек.

— Это очевидно. Твой бизнес, — пожимает плечами Демид.

— С чего ты взял, что ему нужен именно мой бизнес?

— Иначе зачем все это? — неопределенно обводит он рукой комнату.

— Ему же не понравилось, что я влез в его часть города. Но лезть в мою сферу и уж тем более угрожать дочери… как-то слишком.

— О чем это ты?

— О том, Демид, что я все знаю исключительно с твоих слов. Тебе не кажется это подозрительным? — хмыкает Костя, откидываясь на спинку дивана, и с прищуром глядя на бывшего друга.

— Ты охренел?? Я твою шкуру спас, когда они на тебя напали! — возмущается

— Напали, — задумчиво потирая подбородок, кивает Лютый, — Но это могли быть и не люди Серова.

— Я не пойму, Костя. Ты на что-то намекаешь? Так скажи в лоб.

— Пока ни на что, Рокотов. Просто размышляю.

— Серов несколько моих парней положил! Людей, которые вообще отношения ко всем вашим делам не имеют! И дочь твою я вытащил. Может стоило бросить ее там, а? Может быть тогда бы ты поверил??

— Ладно, — примирительно произносит Лютый, — Посмотрим, что в итоге выяснится и тогда поговорим. Но не думай, что я все тебе забыл.

Демид тяжело вздыхает, массирует пальцами переносицу.

— Я говорил тебе, что лучше отказаться от этого бизнеса. Оружием может заняться кто-нибудь другой, а ты спокойно займись чем-нибудь легальным, а не темными делишками.

— Забыл, что ты тоже в доле? — насмешливо ухмыляется Лютый, — Ты, наверное, запамятовал и, что вообще-то сам до сих пор до конца так и не завязал с «темными делишками».

— Я помню, — мрачно глядя сквозь мужчину, кивает Демид и переводит на него взгляд, — Если дело окажется в бизнесе, я готов отдать свою часть Серову. Лишь бы он отстал от Леськи. И тебе советую сделать то же самое. Ты уже заработал предостаточно денег. Нет смысла рисковать дальше.

— Ты до сих пор не понял, что я занимаюсь всем этим не ради денег?

— А ради чего тогда?

Лютый поднимается с места, усмехается, и складывает руки на груди:

— Потому что мне это нравится. Как один из вариантов.

— Нравится? Что именно? Криминалом заниматься? Дочь опасности подвергать? Из-за тебя Элла погибла, а ты мало того, что дочерью рискуешь, так еще и Соню во все это втягиваешь!

— Поверь мне, не втягиваю. А все остальное — мое дело.

— Я потерял из-за тебя жену! Не думай, что я тебе это простил, — в бешенстве практически рычит Демид.

— Она перестала быть тебе женой, когда со мной переспала. Если удержать бабу рядом с собой не смог, кто тебе виноват?

Рокотов подходит ближе, не сводя с Лютого пылающего взгляда.

— Ты еще пожалеешь обо всем, что было.

— Угрожаешь? — заинтересованно вскидывает бровь Костя.

— Нет. Жизнь все сделает за меня. Раз ты даже ради дочери не способен завязать с криминалом, ясно, каким будет конец. Жаль, что я сразу не увез Леську заграницу.

— Я бы все равно нашел тебя. Рано или поздно.

— Может быть это бы случилось и поздно. Зато это время Лесе бы ничего не угрожало.

— Как раз это ты не смог ее защитить. Украл у меня, еще и опасности подверг.

— Лютый, — в дом заглядывает один из помощников и тут же вытягивается по струнке, — Мы нашли след Серова. Он сейчас в Москве.

— Отлично. Поговорим потом, — бросает небрежно Лютый и выходит из дома следом за своим человеком.

Глава 24

Вначале казалось, что я не смогу дышать. Словно меня заживо закопали и воздуха резко не стало. Грудную клетку сдавило, сердце затрепыхалось быстрее, словно вот-вот остановится. Я не спала в ту ночь. И еще две следующих. Просто плакала. Днем было нельзя, да и Леся отвлекала от черных мыслей. Чудесный, чуткий, добрый ребенок. В отличие от отца. Несмотря на то, что так легко угадываются его черты в ней, даже характером они похожи, жестокости в ней нет.

День пролетал в заботах и это отвлекало. Через несколько дней я засыпала вечером уже без слез, просто валясь с ног от усталости. Легче на душе за прошедшую неделю точно не стало, но эта неясная ноющая боль в глубине хоть немного притупилась. Главное — не думать. Просто не думать. Жить дальше, как ни в чем не бывало. Делать вид, что все хорошо. В конце концов может получится поверить?

До сих пор скрываю следы от засосов под водолазкой. Даже от самой себя. Да, можно было намазать их какой-нибудь мазью или сделать компресс, чтобы быстрее прошли. Но я даже в зеркале поскорее отвожу от них взгляд. Игнорирую. Потому что иначе в животе появляется засасывающее чувство пустоты, ноет нехорошо, долго, не унимается, и даже если старательно ни о чем не думать, слезы сами собой застывают в горле. Но я не даю себе плакать больше. Нельзя.

Этот вечер тоже проходит в заботах. Я купаю и укладываю Лесю, только потом иду готовить овощное рагу. На большее сил не хватает, а его как раз хватит на сегодняшний ужин и на обед. За окном уже темно, охранники занимаются своими делами, а я быстро дорезаю сладкий перец в уже кипящие овощи.

— Обожаю, когда ты готовишь.

От звука знакомого голоса я едва ли не подпрыгиваю. Порывисто разворачиваюсь назад, все еще крепко держа нож в руке, и Рокотов со смешком поднимает руки вверх:

— Ничего себе! Это ты так гостей встречаешь?

— Демид? Ты что тут делаешь? Напугал, — отдуваюсь я облегченно.

— Приехал навестить.

— Это не опасно? Тебя же могли заметить!

— Нет. Поверь мне, даже моя охрана думает, что я дома. Хотя Лютый, наверное, уже в курсе и будет в бешенстве, — усмехается он.

Сглатываю и поспешно отворачиваюсь. Делаю вид, что мне безумно нужно вот прямо сейчас нарезать болгарский перец. Яростно крошу его ножом до мелких кусочков. Рокотов или не замечает этого или деликатно умалчивает.

— А как мимо охраны здесь прошел?

— Никак. Они и впустили, — пожимает плечом Демид, — Помочь с чем-нибудь?

— Нет. Садись, уже сейчас все будет готово.

— Как Леся? — интересуется он, снимая пиджак и закатывая рукава рубашки.

— Все хорошо, — говорю ровным голосом, — Мы покушали, почитали сказку, и она заснула. Жаль, что ты пораньше не приехал, как раз застал бы. Она любит с тобой играть.

— «Мы»?

— Ну, Леся. Просто когда много времени проводишь с ребенком, поневоле начинаешь говорить «мы», — чуть морщу я нос, застенчиво улыбаясь.

Еще несколько минут уходит на приготовление тушеных овощей. Я раскладываю рагу по тарелкам и сажусь за стол напротив Демида.

— Пахнет изумительно, уверен, на вкус еще лучше, — тут же с голливудской улыбкой хвалит он.

— Подлиза, — фыркаю я весело.

Рокотов отправляет ложку еды в рот и тут же закатывает глаза от удовольствия. Правда, мгновенно хватается за холодную воду и за пару глотков выпивает полстакана.

— Осторожно, горячо же, — качаю я головой.

— Зато вкусно. Приятного аппетита.

— И тебе.

— Лютый вряд ли приедет, — словно невзначай замечает Рокотов.

— Я его и не жду, — обрываю грубее, чем нужно, не поднимая глаз от тарелки.

— Вы поссорились? — глядя на меня проницательным взглядом, любопытствует Демид.

— С чего ты взял?

— Просто ты вздрагиваешь при одном упоминании его имени. И он после вашей последней встречи приехал на взводе. Уже неделя прошла, но, кажется, злой до сих пор. Чем ты его так выбесила?

— Ничем. Он идиот, вот и все, — увожу разговор в сторону, старательно избегая прямого контакта глазами, — Не слышно никаких новостей? Он нашел того, кто угрожал Лесе? Серов вроде?

— Еще нет. Но ищет. В этот раз и правда активно, — ухмыляется Рокотов.

— Добавки положить? — спрашиваю, заметив, что его тарелка опустела.

— Немного, если можно.

— Конечно можно.

Отхожу буквально на полминуты. Не только чтобы рагу доложить, но и дух перевести. Не знала, что одно упоминание имени Лютого заставит сердце так неприятно и болезненно ныть. Быстро управляюсь у кастрюли, ставлю перед Демидом тарелку, и снова сажусь напротив. Пока он не успевает задать никакого нового вопроса о Косте, опережаю его. Самое время спросить то, что не дает покоя эти дни.

— Расскажешь мне об Элле?

— Об Элле? Зачем? — хмурится Демид.

— Просто, — неопределенно повожу плечом, — вы, кажется, до сих пор не можете друг другу простить эту женщину. Интересно, какой она была.

— Хм, — Рокотов надолго задумывается, а когда наконец отвечает, его лицо становится мечтательным, — Красивой. Даже очень. Это… моя вина, не стоило их с самого начала знакомить. Но мы были лучшими друзьями с Костей, почти семья. Так я считал. Пока однажды не узнал, что Элла забеременела. Это был одновременно лучший и худший момент в моей жизни. В тот момент, когда она сказала, от кого этот ребенок, я… думал, убью его. И убил бы. Но Элла… Его спасла только она. Она этого монстра полюбила и причинять боль ей я не хотел. Вышел из бизнеса, занялся своим делом совсем в другой сфере. Лишь бы никогда больше не вспоминать об этих двоих.

Тихо хмыкаю. Отойти с дороги, чтобы позволить любимой женщине быть счастливой — это дорогого стоит. Не каждый мужчина на такое способен. Не бороться, зная, что она больше тебя не любит, и не унижаться. Просто пересилить собственную гордость и позволить ей жить своей жизнью, без тебя. Наверное, для этого нужно быть невероятно сильным. Не знаю, смогла бы так я? Сходить с ума от ревности и все равно отпустить.

— Почему ты говорил, что это Лютый виноват в ее смерти? — спрашиваю задумчиво.

— А кто еще? — криво ухмыляется Демид, — Ему поступали угрозы, но он, как и сейчас, просто забил на это. Посчитал, что это просто кто-то пугает, что он слишком силен и никто не посмеет на него рыпнуться. Ошибался.

— Подожди… но ведь ты говорил, что Элла, ну… — пытаюсь подобрать подходящее слово, кусая губы, но для такого никаких «мягких» выражений не существует, — умерла при родах.

— Так и есть. Последние месяцы Элла провела дома — беременность протекала тяжело и даже в магазины она не выезжала, хотя любила тратить деньги на всякие безделушки. И врач приезжал к ней. А когда начались схватки, Костя вызвал скорую и повез ее навстречу этой самой скорой. Дорога же там одна, они бы никак не разминулись, а счет шел на минуты. И они нашли подходящий момент. Те, кто угрожали. Машину сначала обстреляли, дождались, когда Лютый начнет вилять, чтобы избежать пуль и прикрыть Эллу, и влетели в бок. Там дорога по лесу проходит, ты же видела наверняка. Они на полной скорости влетели в него, машина несколько раз перевернулась и… в общем, впечаталась в дерево.

Молча слушаю рассказ Рокотова, а сама не свожу с него взгляда: брови нахмурены, сошлись на переносице, по скулам ходят желваки. Боже, наверное, я зря спросила такое… Сердце разрывается от одного взгляда на мужчину.

— Врачи спасли только Лесю, — продолжает говорить Демид между тем, — И то чудом, она еще долго пробыла в реанимации. Обычно врачи всегда спасают мать, если, конечно, спасти обоих невозможно. Но тут… они просто увидели ее, сколько она потеряла крови, какие у нее раны… поняли, что это бесполезно. И если не спасут ребенка, то потеряют обеих. Уже тогда знали, что она не жилец, даже не пытались ее спасти, — сквозь сжатые зубы цедит Рокотов, и пальцы, сжимающие ложку, белеют, — Она умерла там, посреди леса, вся изломанная, в синяках. И виноват в этом Лютый. Полностью.

— Может это случайность? — запнувшись, говорю я совсем тихо, — Та авария. Может, в них только стреляли?

— Нет. И Лютый это знает тоже. Потому что после того, как машина вылетела с трассы, кто-то остановился и проверил, живы ли они. Он сказал, что даже слышал плеск бензина из канистры, но потом нападающих спугнула подъезжающая скорая. А жаль. Лучше бы он сдох в муках, чем моя Элла. Она не заслужила такой смерти.

Я молча кусаю губы, уже жалея, что завела такой разговор. У Демида до сих пор не отболело, до сих пор не затянулась рана, а я тут со своими расспросами. Никто такого не заслуживает, но у меня язык не поворачивается сказать, что и Лютый не заслуживает тоже. Знаю, что Демид не хочет этого слышать и Костя, наверное, и правда тот самый монстр, о котором он говорил. Но желать смерти — это слишком. И в то же время Демида я понимаю. Переживи я такую потерю, уверена, сама бы ненавидела человека, который к ней причастен даже косвенно и всего на два процента.

— Извини, — говорю сдавленно, — Я не хотела.

— Все нормально. Я мало с кем об этом разговариваю, как ты понимаешь. Даже хорошо, что ты спросила, — невесело улыбается Демид.

Я вижу в его глазах эту бесконечную нечеловеческую боль, угасшую надежду и меня разрывает от всего этого. Когда-то я прочитала пафосные слова, что сильным людям не нужна жалость. Но на самом деле она нужна всем, особенно в такие моменты. И нет ничего унизительного в том, что тебя задевает чужая боль настолько, что ты готов ее разделить. Лишь бы другому человеку стало легче.

Не знаю, как поддержать его, какие подобрать слова. Все будет звучать не так или фальшивить.

— Можно заночевать у тебя? — вырывает из невеселых раздумий голос Рокотова, — Я просто сутки не спал, подремлю пару часов и поеду, пока не рассвело.

— Почему нет? — пожимаю я плечами, с радостью хватаясь за возможность увести разговор в другую сторону, — Дом большой. Только в других спальнях может быть пыльно. Леся активный ребенок, я и так еле успеваю убирать комнаты, в которых мы живем, а если еще и там буду, то вообще с ума сойду. Без того по два раза убирать приходится, она ведь везде ходит, ползает…

— Ты как будто оправдываешься. Перестань, — качает головой Демид, — Ты и так присматриваешь за Лесей, тебе забот хватает. Я посплю на диване в гостиной, чтобы вас не будить.

— Ладно. Пойду найду тебе подушку и одеяло тогда.

Я быстро убираю грязные тарелки в мойку и направляюсь наверх. Возвращаюсь назад уже с одеялом и подушкой, которые позаимствовала из одной из постоянно закрытых спален.

Честно сказать, я даже рада приезду Демида. В доме, кроме меня и Леси, постоянно находилось только два охранника. С ними мы иногда перекидывались словами, конечно, но только дежурными фразами. Они постоянно следили за периметром, проверяли что-то по камерам, и я не хотела мешать их работе. Так что разговоров с живым человеком не хватало.

А еще Рокотов хотя бы не считал меня глупой маленькой девочкой, в отличие от Лютого. Наверное поэтому разговаривать с ним куда легче.

— Вот, — слегка потрясаю я одеялом, когда появляюсь в гостиной.

Рокотов отрывается от разглядывания разбросанных по полу игрушек и благодарно кивает:

— Спасибо.

— Постелить?

— Не переживай, я сам управлюсь. Сейчас пойду с парнями из охраны переговорю и лягу.

— Ладно. Я тогда пойду лягу. Леся рано просыпается, — виновато улыбаюсь я.

— Конечно.

Киваю ему на прощание и возвращаюсь в спальню. Хорошо, что парни собрали кроватку для Леси и теперь можно было спать, не переживая о том, что она может упасть на пол с обычной постели и ушибиться. Так что я проверяю ее, укрываю получше и тороплюсь в душ. Раньше я любила почитать что-нибудь перед сном, даже те же конспекты — это и помогало уснуть, и материал хоть немного изучить подробнее. Но теперь от усталости меня хватало разве что на душ.

После ванной переодеваюсь в привычный ночной комплект и сразу же забираюсь под одеяло. Думать про что-то другое, кроме Леси, себе запрещаю. Особенно про ее отца. Нет. Лучше спать, а если быстро заснуть не получается, лучше считать овец, вспоминать скучные книги или дурацкие прилипчивые песни. Лучше мучиться от этого, чем от того, что ему все равно.

Вместо этого из головы не выходят мысли о бывшей жене Демида и Кости. Элла… не знаю, какой она была, как выглядела, но погибнуть так никто не заслуживает.

Я почти проваливаюсь в сон, когда на тело наваливается непривычная тяжесть. Такое уже было однажды, когда не посчастливилось пережить сонный паралич: пошевелиться не можешь и мерещится такая чертовщина, что от ужаса кровь в жилах стынет. Но я просыпаюсь резко, без мучительных кошмаров. Не сразу понимаю, что темная фигура передо мной принадлежит Демиду.

Только когда Рокотов нависает надо мной, придавливая весом своего тела, и в нос проникает знакомый аромат его одеколона, я от шока едва выдавливаю хриплым голосом:

— Что ты делаешь?

Язык не слушается и тело как будто ватное. А Рокотов словно пользуется моим ступором, тянет одеяло ниже.

— Демид! — зову я в панике.

Его дыхание обжигает губы. Ладони скользят по голым плечам, скатывая тонкие бретели пижамы ниже.

— Я по тебе скучал. Очень, Соня, — он целует губами шею и вовсе смелеет. Руки мужчины скользят вниз и задирают легкую футболку выше. — Ты девственница? — хрипло спрашивает он, целуя мочку уха.

— Демид! — взвизгиваю я.

Отталкиваю его от себя, а сама отползаю на другую сторону кровати, тяжело дыша и испуганно пялясь на мужчину. Что, черт возьми, на него вдруг нашло?! Ладонью нашариваю кнопку настольной лампы на прикроватной тумбе и дрожащими пальцами шарахаю по ней. Свет от нее резко бьет по глазам, заставляя щуриться, но почему-то так я себя чувствую куда безопаснее, чем в темноте наедине с ним.

Во лице Рокотова что-то меняется, когда он скользит взглядом по голым ключицам и шее, к нему разом возвращается привычная жесткость и ехидство.

— Вижу, что уже нет.

— Демид, уходи. П-пожалуйста, — умоляю я заплетающимся языком.

— У тебя что-то было с ним, верно?

Так и тянет ляпнуть идиотское «С кем?», будто я не понимаю, о ком идет речь. Но я только смотрю на него молча. Глаза в глаза. Всего несколько секунд.

Невыносимо долго.

Рокотов сохраняет непроницаемое выражение. Только окатывает напоследок полным презрения взглядом и, развернувшись, направляется к выходу, твердо печатая шаг.

— Демид, — не выдержав, окликаю я.

Мужчина оборачивается на пороге. Ореол от настольной лампы уже не рассеивает там тьму, зато яркий свет из коридора четко очерчивает профиль.

— Прости… — выдыхаю едва слышно.

Рокотов кривится, будто от боли, и как бы невзначай бросает:

— Смотри не пожалей, Сонечка.

Он выходит, а я натягиваю одеяло до подбородка и с глухим мучительным стоном откидываюсь на подушку. Чувство вины душит, не дает дышать, разрывает сердце. И я так и не понимаю, за что? Почему? Мы никто друг другу, ничего не обещали, в любви никогда не клялись. Даже в симпатии. Тогда почему, почему мне так стыдно перед ним, словно я его предала?

Глава 25

Лютый возвращается домой через пару недель, но даже за это время поиски Серова не дают результатов. Несколько раз он встречался с людьми разной степени важности, чтобы разузнать что-то о том, куда он внезапно запропастился, но никто не сообщил толком ничего важного. Нашел даже Захара, авторитета другой группировки, и вот разговор по делу был даже короче, чем остальные.

— Это от твоего человека весточка пришла, что он здесь.

— От моего? Лютый, ты что-то путаешь. Я к тебе никого не посылал, да и зачем мне лезть в ваши разборки? Это не мое дело.

Всё. Больше ничего, абсолютно ничего полезного.

Вернулся Лютый назад на взводе еще больше, чем был, когда уезжал в Москву. Никто ничего не слышал, никто Серова не видел — словно все разом ослепли и оглохли. Внезапно так. И это наводило на мысль чуть ли не о заговоре. А почему нет? Для некоторых он как кость в горле, другим перешел дорогу когда-то и они до сих пор держат обиду. Но если пугают, угрожая дочери, то чего в итоге хотят добиться? Никто в разговоре даже интонацией не намекнул, мол, тебе стоит уйти из бизнеса, мешаешь определенным людям.

Никто. Ничего. Не знал.

Башка кипела от всех этих мыслей. С чего он вообще вдруг взял, что кто-то сговорился за его спиной? Может это просто Серов мутит воду? Еще до гибели Эллы они с неприязнью друг к другу относились, а потом это переросло в откровенную вражду.

— Что тут? — на ходу спрашивает Лютый, когда машина наконец закатывается во двор и останавливается напротив дома.

— Все тихо. У пацанов там тоже, — шагает следом за ним Бритый, — тут только…

Он не успевает договорить. Лютый распахивает дверь в дом и натыкается взглядом на Демида. Внутри сразу поднимается глухое раздражение. Он кивает Бритому, что тот свободен и устало падает в кресло.

— Что ты тут забыл? — мрачно интересуется Лютый.

Ни он, ни Рокотов не протягивают первым ладонь для рукопожатия. Демид остается сидеть в кресле напротив.

— Ты нашел Серова? — без приветствия интересуется он.

— Нет. Переговорил с людьми, оказалось, что Серов пока вообще не в России.

— Прячется?

— Или кто-то специально сказал, что он в Москве, чтобы увести меня отсюда, — хмыкает Лютый, склоняя голову набок.

— Зачем? — обескураженно вскидывает брови Демид, — Какая разница, где ты? Это ведь не мешает им искать Лесю.

— Вот и мне хочется узнать, зачем.

— Хм, — Рокотов хмурится, а после с тревогой говорит, — Может, к чему-то готовятся?

— К чему, например?

— Да я без понятия! — повышает он голос, а после вскакивает с места и нервно вышагивает по комнате, не в силах усидеть на месте, — Вдруг все как в прошлый раз? Когда угрожали тебе и Элле?? Не зря же они выманивали тебя отсюда!

Рокотов останавливается посреди комнаты и бросает быстрый взгляд на Лютого:

— Соню с Лесей нужно перевезти в новое место. Как можно скорее!

— Зачем? С ними куча охраны, Демид. А так есть риск засветиться где-нибудь. Может на это и расчет? Что мы побежим перепрятывать Лесю и выдадим местоположение?

— Куча охраны? — скептически вскидывает бровь Рокотов.

— Да. По всему поселку рассредоточены мои люди. Если ты их не заметил, это еще не значит, что их нет совсем, — взгляд Лютого становится жестким и он сухо интересуется, — Что ты там делал, Демид?

— Навещал Лесю. А что, не могу?

— Ты переживаешь, что их найдут, а сам просто взял и поехал туда? Не задумавшись о том, что за тобой может быть слежка? Ты совсем с катушек слетел, Демид? — рычит Лютый, сжимая руки в кулаки.

— Поверь мне, никто меня не увидел. Я все меры предосторожности предпринял.

— Ты даже не заметил моих людей, которые вели тебя до самого дома! О каких мерах предосторожности ты мне в уши льешь?!

— Я их заметил.

— Больше не суйся туда, понял? Иначе скрутят прямо на подъезде к поселку.

— В прошлый раз не скрутили же, — хмыкает Демид.

— Только потому, что с какого-то хрена решили, что ты от меня. Не привыкли еще парни, что мы давно не друзья, — растягивая губы в агрессивном оскале, отвечает Лютый и вкрадчиво интересуется, — Лучше скажи мне, как ты узнал, где именно они находятся.

— Что? О чем ты?

— Я не говорил тебе, куда увез Лесю и Соню.

— Как видишь, ты плохо их прячешь, раз я узнал, где они находятся. А раз так, думаешь, не узнает и Серов?

— Кто слил тебе информацию? — холодно уточняет Костя.

— Ищи, — пожимает плечами Демид, — кто слил и что слили — это твои проблемы.

— Рокотов, — предупреждающим тоном произносит Лютый.

— Не переживай, ни Серову, ни кому-либо другому он ничего не сольет, — ухмыляется Демид, складывая руки на груди, — Все-таки подумай над моими словами. Можешь вообще не говорить мне, куда ты девчонок перевезешь. Просто увези. Им опасно оставаться на одном месте долго. Я на своей шкуре в этом убедился.

— Я тебя услышал, Демид. И решу, что дальше делать, — жестко обрывает его Лютый.

— Решай. Только помни: с Эллой ты уже так потянул. И помнишь, к чему это привело.

— Я прекрасно все помню, Рокотов, — сквозь сжатые зубы произносит Лютый, — И не забуду, ведь ты любезно об этом каждый раз напоминаешь.

— Просто я не уверен, что это правда. Ты ведь бросил искать того, кто напал на вас и подстроил аварию.

— Я не переставал искать этих уродов. Никогда.

— Да? Тогда почему Серов до сих пор жив?

— Потому что нет никаких доказательств того, что это он.

— Это же очевидно.

— Это может быть и ошибкой.

— А может ты просто трус и не можешь разобраться со всем этим сам? Или смерть Эллы тебе самому на руку, а?

По лицу Лютого проходит болезненная судорога. Он белеет, по скулам ходят желваки.

— Выметайся из моего дома, — раздельно произносит он каждое слово, едва сдерживаясь, — И чтобы больше я тебя не видел ни здесь, ни там, где живут Соня и Леся.

Рокотов ухмыляется, выпрямляется во весь рост.

— Поверь — не увидишь, — сплевывает он враждебно и, развернувшись, выходит из дома, напоследок хлопнув дверью.

Лютый устало прикрывает глаза ладонью и выдыхает. Вдыхает снова. Медленно, как учила его Элла, чтобы быстрее успокоиться и не дать ярости взять верх.

Эти дни вымотали его окончательно. Да, его люди постоянно там, рядом, держат под контролем весь этот чертов поселок, все подъезды к дому. Но страх за дочь не дает спокойно спать. Если все это случится снова, если он потеряет еще и Лесю — это сведет его с ума, он уверен в этом. Просто не выдержит держать на руках еще и окровавленное тело дочери. Лютому до сих пор каждую ночь снится Элла. Красивая, здоровая, живая. Смотрит молча и укоризненно, а потом… потом вспышка и кошмар повторяется. Она, как сломанная кукла, умирает на его руках. А он ни черта, ни черта не может сделать!

Никто и никогда не мог поставить его на колени. Но в тот день, когда едва нашел силы вытащить ее из покореженной машины, он стоял. Над ней. Весь в крови: одежда, лицо, руки. Сам покалечен, бок разорван вхлам, кости переломаны. Но он молился, чтобы эта кровь была его. Это он столько потерял, это его кровь пропитывает насквозь одежду, землю, отравляя ее.

Только не она. Единственная мысль, что билась в мозгу до того, пока он сам не потерял сознание от травм.

Только. Не. Она.

Кошмар не закончился той ночью. Он продолжался все эти годы, каждый гребаный день. Его сердце билось, по венам текла, струилась, пульсировала жизнь. Ее хотелось выгрызть, выдрать с корнем собственными руками, чтобы лечь рядом с той, кого он ждал все эти годы. Которую никто не заменит. Никогда.

Только дочь вернула его к жизни. Только ради нее он встал с больничной койки и вернулся. Ради нее и мести. Так что нет, он ничего не забыл, ни одной чертовой секунды из того дня. Он отпечатался в подкорке, пророс в памяти, заменяя все прошлые воспоминания и став настоящим. И переживать то же самое с дочерью или Соней он не собирался. Чего бы ему это ни стоило.

Глава 26

Демид действительно больше не появлялся, но Лютый абсолютно уверен, что это ненадолго. Не-ет, этот стервец так просто не сдастся, заявится еще. Хорошо хоть, что ему хватало ума не соваться больше к Лесе и Соне. Рокотов мог сколько угодно распинаться о любви к Лесе, как к собственной дочери, но Лютый был готов башку на отсечение дать, что в тот дом он ездил не только для того, чтобы ее повидать.

«Лучше переключись на Демида» — предательски звучал в голове его собственный голос, заставляя едва ли не рычать от бессилия и… чего? Ревности? Чувства собственничества? Да здрасьте, с чего это вдруг? Ну переспали раз, с чего ему ревновать? Что он, баб красивых в постели ни разу не имел?

«Нет, после Эллы — никого. Вот так — никого», — услужливо подсказывал ехидный внутренний голос. И дело было даже не в фигуре или смазливой мордашке. Да, ладная, хоть и неопытная, но такая горячая, что казалось, под ними постель расплавится. И пусть соблазняла мелкая неумело, да и в целом любовницей была неискушенной, но это ведь пока… Зато каждый ее стон влетал как пуля в затылок. Вся обойма, разом. Под кожу, в подкорку, все это впиталось, выжглось в воспоминаниях, вплоть до запаха.

Впервые за долгое время Лютый даже любовницу пригласил, еще из той, прошлой жизни. Думал, что это просто с непривычки такие фейерверки организм устраивает.

Ага. Размечтался.

Чувство удовлетворения было недолгим, а за ним пришла досада, глухое раздражение и непонятная злость. Причем на себя самого. Так что Лютый больше не экспериментировал и девочек не приглашал. Сосредоточился на самом главном — поиске Серова. Тут было куда интереснее, потому что казалось: вот эта зацепка точно приведет к нему. Но стоило потянуть за ниточку и след обрывался, оказываясь ложным. А значит, вывод простой: Серов очень не хотел, чтобы его нашли.

Зато привет от него прилетел через несколько дней. Причем такой, что Лютого на мгновение прошиб холодный пот, когда он поднял трубку. Через непонятный скрежет прорвался голос Палого:

— Лютый! Мы две тонированные тачки перехватили на подъезде к Михайловскому!

Моментально изменившись в лице, он развернулся на ходу и бросил Бритому, почти бегом направляясь назад к парковке:

— Едем в Михайловское, быстро! Собирай всех, кто есть поблизости, пусть тоже подтягиваются туда.

Мы варим обожаемую Лесей манную кашу как раз в тот момент, когда в ворота влетает несколько машин. Охранники едва успевают их распахнуть. Я, конечно, заметила, что они как-то разнервничались, но лезть к парням не стала с расспросами. Тем более, что они быстро направились наружу, чтобы открыть ворота, так что и времени особо на это не было.

Следом за здоровенным крузаком паркуются еще несколько внедорожников, и я поспешно выключаю плиту, а сама выглядываю в окно. Только убедившись, что это свои, беру малышку на руки и иду навстречу.

— Что происходит? — обеспокоенно спрашиваю я, выходя на улицу с Лесей на руках, вопреки запрету. Знаю, что нельзя и что Лютый, скорее всего, будет злиться, но он выглядит таким встревоженным, что я просто не могу оставаться в доме в ожидании новостей. Да и малышка рвется к папе.

— Какого черта ты вышла из дома? — рычит недовольно мужчина, окидывая и меня, и Лесю быстрым обеспокоенным взглядом.

Пытаюсь унять не к месту всколыхнувшиеся чувства. Столько времени! Почти месяц усиленных уговоров, игнорирования, борьбы с собой и, как я считала, победы, — псу под хвост. Как будто отстоявшуюся воду взболтали, поднимая со дна всю осевшую муть, и она снова за секунду стала грязной. И теперь надо начинать все сначала, чтобы хоть немного прийти в равновесие и нащупать под ногами почву.

— Что-то случилось?

Я и так знаю, что да. Иначе Лютый не стал бы так открыто рисковать и приезжать сюда. Тем более со своими людьми, на нескольких машинах — такую процессию вообще кто угодно заметит.

Костя берет у меня с рук Лесю и бережно прижимает к себе. Малышка тут же обвивает его шею ручками и радостно что-то лопочет. Несмотря на черную обиду, которая жжет сердце не хуже каленого железа, я слабо улыбаюсь.

— Идем в дом, — кивает хмуро Лютый на дверь.

Не переча, я быстрым шагом поднимаюсь на крыльцо и возвращаюсь в помещение.

— Собери все самое нужное, как можно скорее.

— Костя, — упрямо зову я, останавливаясь на месте, — скажи, что произошло. Мне же нужно знать.

Мужчина недовольно поджимает губы, но все же объясняет:

— Если коротко — этот дом нашли. У нас нет времени на болтовню, — Лютый сажает Лесю на мягкий ковер, — Пошли. Нужно сгрести все самое нужное и быстро уезжать отсюда.

— Все настолько серьезно? — спрашиваю я на ходу.

Костя достает из шкафа спортивную сумку, ставит ее на кровать. Пока он сгребает с полок вещи, я хватаю памперсы, бутылочку и прочие вещи Леси.

— Мои парни заметили неподалеку две подозрительных тачки.

— Но… вдруг это просто обычные люди? — хватаюсь я за первую пришедшую на ум версию, как за спасительную соломинку.

— Обычные люди не ездят со стволами в бардачках, — хмыкает Лютый и поясняет, — Мы перехватили эти машины, так что да, мелкая, все серьезно.

— Не называй меня так, — упрямо встряхиваю я головой, лихорадочно запихивая вещи в сумку.

Препираюсь чисто на автомате, потому что внутри комом нарастает паника, да такая, что меня потряхивает от нервного напряжения.

— Эй, — Лютый перехватывает мою руку и, сурово сдвинув брови, следит за дрожащими пальцами. Поднимает взгляд на мое перепуганное лицо и хмурится еще больше, — Все под контролем, слышишь? Ни тебе, ни Лесе ничего не угрожает.

— Д-да, ладно… — бормочу я.

— Бритый отвезет вас в безопасное место и вернет тебе телефон. Не звони ни мне, ни своей матери, ни вообще кому бы то ни было знакомому. Я позвоню сам, если будет нужно. Это важно, Соня. Поняла?

Киваю вместо ответа и задаю волнующий меня вопрос:

— Мы что, одни с Лесей будем? И куда он нас повезет?

— Конечно не одни. У меня есть дом, оформленный на подставное лицо. Внизу под ним оборудован целый подземный этаж — это обычные комнаты, с вентиляцией и удобствами. Но главное, что снаружи вход никак не найти, если не знаешь, где находится дверь и как она открывается.

— Ничего себе, — изумленно присвистываю, — Подземный бункер?

— Можно и так сказать. Там безопасно.

— Тогда почему ты сразу не отвез нас туда?

— Потому что это крайняя мера. Там до сих пор не закончено обустройство, так что все оборудовано по минимуму. А еще это замкнутое пространство, причем не где-то — под землей, откуда тебе нельзя выходить на поверхность, чтобы тебя не увидели. Иногда это сильно шарахает по неподготовленной психике, особенно если сидеть там приходится больше, например, недели.

— А мы там долго будем находиться, да? — ежусь я. Почему-то мозг, как назло, подкидывает всякие ужастики и жуткие картины погребения заживо, и по телу пробегают неприятные мурашки.

— Нет. Я подключу всех, кого только возможно, чтобы наконец покончить со всем этим. Все будет хорошо, Соня, — Лютый почти неощутимо сжимает мои пальцы.

Я осторожно высвобождаю руку и киваю.

— Возьмешь сумки? — спрашиваю, глядя в сторону.

— Да.

Мы спускаемся вниз. Костя передает сумку Диме — одному из охранников, что жил здесь со мной, а сам берет на руки Лесю и направляется на улицу. Я на ходу успеваю подхватить несколько самых любимых ее игрушек. Если бы могла, взяла больше, но сейчас не до этого.

Лютый целует на прощание дочь и сажает малышку в автомобильное кресло. Обменивается со мной взглядом и с трудом заставляет себя произнести:

— Береги Лесю. И себя тоже.

— Ты повторяешься, — говорю я максимально сухо, но сердце предательски спотыкается.

— Знаю.

Мы смотрим молча в глаза друг другу и непонятное чувство жжения становится сильнее. После рассказанной Демидом истории об Элле, о том, что было между ними и что произошло потом, все перевернулось. Она так навсегда и останется для него прекрасным непогрешимым ангелом, потому что о мертвых априори всегда помнят только хорошее и теплое. Особенно если этот человек значил для тебя больше, чем все остальные в этом мире.

Меня так и подмывает сказать Косте кое-что важное, но… наверное не время. И не место. А еще не дают покоя мысли об Элле. Такой человек, как Лютый, никогда бы не стал уводить женщину друга, чтобы развлечься на пару ночей. Нет, если он пошел на это, пожертвовал давней дружбой, значит, было что-то такое… настоящее, живое, горячее, от чего сердце готово практически остановиться. С этой женщиной он завел семью, ради нее пошел на предательство. Да я уверена, что хоть в огонь за ней пошел бы. Тем более после трагической гибели. Еще не затянулась рана, всего-то полтора года прошло…

От этих мыслей так больно и тошнотворно. Словно сердце огромное-огромное и ему тесно в грудной клетке — оно ворочается, стонет, ноет внутри, переворачиваясь каждую секунду.

Я не Элла. Я так, развлечься. Только сейчас отчетливо понимаю, что в глазах обоих мужчин — и Демида, и Лютого — читалось это. Словно они поневоле сравнивали меня со своей бывшей. Искали общие черты, сличали, пытаясь определить, кто из нас в чем-то хуже, а кто в чем-то лучше.

Что-то мне подсказывает, что я проигрывала каждый раз.

Мелкая. Наивная. Глупая дурочка.

Наконец отмираю и отвожу глаза. Чувствую, что меня использовали. Поломали безжалостно, раскрошили в пальцах и вышвырнут, когда стану не нужна. И мне вдвойне стыдно, что прямо сейчас я думаю об этом, когда малышке за моей спиной угрожает опасность. Ношусь со своей глупой влюбленностью, как с писаной торбой.

Пристегиваю Лесю к детскому креслу и сама забираюсь в машину на сиденье рядом с ней. Бритый садится на водительское место и заводит мотор. Наверное, уже получил все распоряжения от Лютого. Я на него не смотрю. Не прощаюсь. Мне все равно. Я должна только защитить малышку. И всё.

Жаль только, что так трудно свыкнуться с этой мыслью.

Глава 27

Соня держалась молодцом. Гордо. Даже взгляда жалостного или печального себе в его сторону не позволила. За это Лютый даже зауважал мелкую. Не каждый в таком возрасте способен быстро отпустить ситуацию. Это неприятно царапало изнутри, но все было правильно. Возможно, будь девчонка чуть постарше, он ее не отпустил бы, оставил себе. Если бы встретил в прошлой жизни. Сейчас, после Эллы, — нет. Не потому, что он любил эту женщину, а потому, что не хотел подвергать опасности Соню. Не хотел для нее участи Эллы.

Останься она с ним, и сразу станет одним из слабых мест. И он просто искалечит ей жизнь, как когда-то это произошло с бывшей. Лучше пусть возвращается в свою жизнь, с институтом и беспечной студенческой жизнью.

Лютый провожает машину взглядом с непонятной тяжестью на сердце. Как только Соня с Лесей уезжают, он сам направляется к припаркованному рядом авто.

— Поехали. Надо поболтать с теми молодцами.

Дорога занимает всего двадцать минут — чужие тачки остались брошенными еще на подъезде к Михайловскому, а вот парней его люди уже перевезли в ближайший дом, где жили сами все это время. Разузнать чьи они, откуда и зачем их вообще сюда послали, сейчас первостепенная задача. Хотя в целом понятно, зачем, но насколько серьезными были намерения? Просто выкрасть Лесю или, если пушки взяли, то уже убить? От этой мысли в крови буквально закипает кровь. Если так, то эти уроды поплатятся по полной. И допрашивать он их будет лично.

Но размять кулаки у Лютого не получается. Едва он выходит из машины, как телефон оживает. Он поднимает трубку без промедления.

— Привет, Лютый, — в свойственной манере, с легким смешком приветствует Серов.

Лютый на автомате крепко сжимает смартфон в руке, до тихого хруста пластика.

— И тебе не хворать, — цедит он сквозь зубы.

— Мне тут сорока на хвосте принесла, что ты меня ищешь. Причем очень упорно.

— Ищу. Есть один разговор. Думаю, ты понимаешь, о чем я.

— Ну как не понять, когда почти все гудят о том, что тебя лишили подчистую слить, вместе с дочерью, — хохотнул мужчина, — Так что да, давай встретимся и потолкуем.

— Давай потолкуем, — снова сухо произносит Лютый, сжимая свободную ладонь в кулак с такой силой, что пальцы белеют.

— Отлично. Я как раз в твоих краях, так что давай увидимся через час в «Тихой гавани». Знаешь местечко, на берегу реки?

— Найду, — отвечает рвано Лютый, а сам не может перестать думать о том, какое же чудесное место для встречи подобрал Серов. Потому что, если только подтвердится, что тот угрожал его дочери, он утопит его собственноручно прямо в этом чертовом тихом местечке.

— Тогда жду.

Лютый сбрасывает звонок и невидящим взглядом смотрит вдаль.

— Что случилось? — тут же обеспокоенно интересуется Палый.

— Серов звонил.

Мужчина присвистывает и на всякий случай уточняет:

— Сам?

— Как видишь. Сейчас поеду на встречу.

— Погоди, Лютый, тебе не кажется это подозрительным? Что если это ловушка? Мы его найти не могли все это время, а тут он внезапно объявляется и сам встречу назначает! Тут что-то нечисто!

— Думаешь я сам этого не понимаю? — раздраженно огрызается Лютый и сухо командует, — Кто тут вооружен?

— Все, босс.

— Тогда трое едут со мной.

— Лютый, давай мы все поедем, как есть? Он тебя сам пригласил, даже место назначил — неспроста это, — резонно замечает Палый.

— Делай, как сказано. Бери троих лучших и в машину, — приказывает он и быстрым шагом направляется к машине.

Эта встреча должна все прояснить. И если окажется, что все это время Серов пытается похитить его дочь, то она точно станет последней. Для самого Серова.

— Все нормально?

Голос Бритого вырывает из невеселых раздумий, и я потерянно вскидываю голову. Вижу, что он смотрит на меня через зеркало заднего вида и вымученно улыбаюсь:

— Просто за Лесю переживаю, — говорю я частично правду.

— Да? — с сомнением уточняет мужчина.

— Угу.

— Ты с нашей последней встречи как-то… похудела что ли. Осунулась.

— Да? Я и не заметила.

— Ага. И еще как-то повзрослела что ли. Такая печальная. Совсем не похожа на ту девчонку, что от меня яростно отбивалась, — неловко шутит он.

— Ну прости, — хмыкаю невесело.

— Все устаканится, девочка. Поверь мне, чего человек только не может пережить, — уже без полушутливого тона говорит он.

— Всё может?

— Всё, — кивает Бритый серьезно, не заметив иронии в моем голосе, — Лютый пережил смерть жены, я — смерть ребенка. Каждый рано или поздно проходит через такие потери.

— Ты… что? — ошарашенно переспрашиваю я.

— Ага, — спокойно подтверждает Бритый и поясняет, — Остановка сердца. Врачи сказали, у младенцев такое случается. Представляешь, просто — раз! — и все. Ты уложил малыша спать, а утром… всё…

Я молчу. Горло сдавливает спазм, и я неосознанно кладу ладонь на маленькую ручку Леси.

— Знаешь, — продолжает мужчина, — я с тех пор считаю, что человек всё способен пережить. Надо только время. Да, рана все равно остается, и она не заживет никогда. Но ты живешь дальше — сначала на автомате, по инерции. На жизнь уже смотришь совсем по-другому. Циничнее что ли становишься. Но — живешь. У некоторых не получается, да. Слишком сильное горе, слишком они в него погружаются. Я таких людей не осуждаю. Когда ты не хочешь просыпаться по утрам и не можешь перестать думать о том, за что это тебе, то хочется уйти следом за тем, кого любишь. В общем, я не философ, — смущенно улыбается он, — просто хочу сказать, что если все живы, то остальные невзгоды точно легко можно пережить.

Я киваю, но скорее не ему, а самой себе. Наверное, Бритый прав. И во многом. Ведь главное, что все дома хорошо, мама и брат с сестренкой живы и здоровы, Леся тоже в порядке и не болеет. Еще немного и мы снова будем в безопасности. А остальное… как-нибудь наладится.

— Спасибо, — тихо говорю я.

Мужчина улыбается мне, на мгновение отвлекаясь от дороги.

— Рад, что ты хоть не такой грустной стала. Тут, кстати, Лютый телефон тебе просил передать, на экстренный случай. Сейчас.

Бритый быстро отыскивает в кармане брюк уже знакомый мне смартфон, передает его мне и весело подмигивает. Я прячу его в боковой карман свободных брюк. Улыбаюсь ему в ответ, и эта улыбка застывает на губах, как приклеенная, когда я перевожу взгляд на лобовое стекло. Прямо на нас, целенаправленно свернув со своей полосы, несется машина темно-красного цвета.

— Бритый! — кричу я не своим голосом.

Секунда — я отстегиваюсь и закрываю собой Лесю. И в этот момент под оглушительный скрежет металла и звон мы влетаем в отбойник. Внедорожник разворачивает на дороге, со всего размаха боком он снова ударяет в ограждение.

Больно ударяюсь головой и на короткое мгновение теряю сознание. Прихожу в себя почти сразу, но из-за боли и шока теряю ориентацию в пространстве: перед глазами все плывет. Качаясь, приподнимаюсь на руках. Откуда-то издалека слышится приглушенный плач Леси, но мне никак не удается сфокусировать взгляд на ее испуганном личике.

Кровь пульсирует в ушах и урывками возвращаются звуки — они то отдаляются, то резко становятся объемными вновь, еще сильнее ударяя по голове.

Дверь распахивается и в лицо ударяет яркий свет. Я зажмуриваюсь и поспешно опускаю голову вниз, настолько сильно он режет глаза. Сначала мне кажется, что это Бритый, но голос был совершенно незнакомым.

— Живые?

Я только открываю рот, чтобы просипеть ответ, но совсем рядом хрустит стеклянная крошка и другой мужчина произносит:

— Живые. Эта идиотка отцепилась в последний момент. Ее тоже с собой брать?

— Сказали да.

— Че стоишь тогда? Мешок этой на голову натягивай!

Стремительно вскидываюсь и пытаюсь занять более удобное положение, чтобы можно было дать хоть какой-то отпор. Но от резкого движения голову простреливает боль и перед глазами все мутнеет. Один из нападающих без труда вытаскивает меня из машины. Я пытаюсь хоть за что-нибудь ухватиться, но только царапаю ладони об осколки стекла.

— Не трогайте! Не трогайте Лесю! — хриплю я умоляюще, когда слышу, как ее плач становится громче.

— Заткнись, — цедит мужчина.

После удара и аварии у меня нет сил отбиваться, меня едва хватает, чтобы просто держать равновесие, поэтому он без труда сначала сковывает мне за спиной руки в наручники, а потом накидывает на голову мешок.

— Пожалуйста!

Сознание медленно уплывает снова, и я только ощущаю, как теряю точку опоры и лечу куда-то вниз. Тошнотворное чувство падения куда-то в темный провал продолжается бесконечно. В этом кошмаре я слышу только один звук — надрывный плач Леси. Он удерживает разум на грани реальности, не давая сознанию окончательно уплыть.

А потом прерывается.

Глава 28

Дорога до известного ресторанчика у причала проходит быстро. Лютый собран и напряжен, и когда машина паркуется практически у входа, отрывисто отдает команды:

— Палый, жди меня у входа. Остальные останьтесь в машине, но будьте наготове.

— Ты один решил туда пойти? — брови Палого ползут вверх от удивления.

— Да.

— Лютый…

— Если бы он хотел убить меня, то уже бы убил. Этого не произошло, значит, марать руки он не хочет. Ему нужно что-то другое. Тем более здесь людное место. Просто будьте начеку — этого достаточно.

— Давай я пойду с тобой. Буду стоять за спиной неподалеку, как охранник обычный. На всякий случай, — Палый упрямо качает головой, — Чтобы перестраховаться.

Лютый хмурится. Прячет пистолет за ремень брюк и расправляет сверху свободную белую футболку.

— Ладно, — наконец кивает он и открывает дверь, — Пошли.

Хостес встречает прямо на входе. «Тихая гавань» давно не обслуживает обычных клиентов: расценки здесь такие, что отпугивают обывателей, которым хочется просто отдохнуть на берегу реки. А поскольку посторонние люди сюда забредают редко, то в этом место как-то негласно стали собираться самые сливки города. Еще один повод для Лютого тут не бывать. Он терпеть не мог все эти напыщенные сборища и старался обходить рестораны вроде «Тихой гавани» стороной. Но не сегодня.

Девушка приветственно улыбается и, когда Лютый говорит, кто ему нужен, без промедления провожает через зал на открытую веранду, построенную прямо на воде.

— Рад видеть, — с улыбкой приветствует Серов, поднимаясь со своего места и протягивая руку. За время, прошедшее с их последней встречи, он практически не изменился. Все такой же: полностью седые волосы причесаны назад, коротко стриженая щетина покрывает щеки, только подчеркивая худое лицо с острыми чертами. Из-за этого он выглядит хищной птицей.

Лютый сжимает ладонь крепче, чем нужно, обводит взглядом охрану за спиной мужчины, и Серов понимает без слов.

— Парни, оставьте нас, — обернувшись к ним, приказывает он охране и поворачивается назад, — Поверь, в оружии нужды нет. Мы встретились просто поговорить. Ведь так? — он смотрит на него пытливым внимательным взглядом и жестом предлагает сесть.

— Посмотрим, к чему приведет наш разговор, — уклончиво отвечает Лютый, прямо глядя в блеклые светло-зеленые глаза.

Он кивком головы дает понять Палому, чтобы тот отошел дальше, и занимает кресло напротив давнего врага.

Прохор Валерьевич Серов отошел от дел давно. Еще когда сам Лютый только начинал свою деятельность. Но «отошел» — это громко сказано. Скорее, сложил всю работу на своего племянника, но полностью хватку не ослабил, зорко следил за происходящим и вмешивался, когда считал нужным. С момента знакомства, уже больше десяти лет назад, когда они не поделили сферы влияния, и началась… нет, скорее не вражда, а скрытое противостояние. На общих сборах они всегда конфликтовали, причем неважно, насколько серьезным был повод.

Город негласно поделили на части, за которыми следил каждый человек в их немаленькой и не очень легальной группе. В своей области ты мог вести бизнес, творить все, что угодно, но не забывая о законе. Проблемы с властью никому были не нужны. Тогда-то Лютый и влез в ту часть, что ему никак не принадлежала. Зачем? Скорее гордость сыграла, молодая горячая кровь. Кто смеет ему указывать, как поступать? Но было и еще кое-что. Лютый искал открытого конфликта с Серовым. Ждал прокола, хоть чего-то. Эта неприязнь давно должна была во что-то вылиться.

— С чего ты решил, что это моих рук дело? — сразу же переходит к делу Серов.

— Наверное с того, что ты уже приложил усилия, чтобы моя жена отправилась на тот свет? — не сводя с Прохора жесткого взгляда, хмыкает Лютый.

— Элла? — вскидывает брови он, — Так она же была женой Демида, а не твоей.

— То, что мы не были женаты, не меняет абсолютно ничего.

— Поверь, я не причастен к ее гибели.

— Да? И я должен тебе поверить? После того, как ты в открытую мне угрожал?

— Я угрожал. У нас с