Настойчивость в голосе Виктора заставила Луку поднять голову. Он внимательно посмотрел на мужчину. Как обычно, ни один волосок не выбился из прически, классический костюм в тонкую полоску был идеально отглажен. Но лоб блестел от капель пота, а костяшки пальцев левой руки, прижимавшей к груди огромный конверт, сияли белизной.
Лука откинулся на спинку кресла.
– Ради бога, дружище. Присядь, пока не упал.
– Благодарю вас, синьор, – отозвался Виктор и опустился в кресло, которое освободил Россини. Он достал из нагрудного кармана белоснежный носовой платок и промокнул лоб.
Теряя терпение, Лука протянул руку.
Виктор помедлил, открыл рот и снова закрыл его, потом отдал конверт.
Ожидая увидеть какие нибудь документы, Лука достал содержимое конверта – пачку цветных фотографий. Он всмотрелся в первую. Молодая женщина стояла на траве в каком то общественном парке. Вокруг стояли люди, но фотограф явно снимал именно ее. Погода была солнечная и, по видимому, теплая, так как на ней были шорты, футболка без рукавов и соломенная шляпа от солнца, которая отбрасывала тень на ее лицо.
– Потрясающе, – пробормотал Лука, окидывая оценивающим взглядом приятные формы и длинные, стройные ноги.
– Посмотрите другие фотографии, – настаивал Виктор, указывая на стопку. – Видите, на них… ребенок…
Лука отложил фотографию и взял следующую, на которой был изображен мальчик, играющий на улице. Не старше трех четырех лет, взъерошенные темные волосы, карие глаза, окаймленные густыми ресницами, оливковая кожа, раскрасневшаяся от напряжения.
Это была фотография его самого в детстве. Но дата на фотографии была указана десятимесячной давности.
Он взглянул на Виктора, который с новой силой вытер лоб.
– Откуда они взялись?
– Квартира вашего отца в Риме. Я упаковал его вещи и отправил сюда, как просила синьора Каваллари. Она попросила меня разобрать коробки…
– Она их видела?
– Конечно нет. Я принес их сразу вам.
Хорошо. Он не был близок с матерью, но не хотел видеть ее униженной. Возможно, даже вероятно, что Ева Каваллари знала, что у мужа была любовница. Но незаконнорожденный ребенок?
Лука стиснул зубы. Ребенок, который в один прекрасный день может заявить законные права на долю богатства Каваллари.
Он пролистал остальные фотографии, нашел одну, на которой женщина была запечатлена без шляпы, и поднял ее, чтобы получше рассмотреть.
Блондинка. Красивая. Конечно. Во всяком случае, Франко Каваллари обладал хорошим вкусом в отношении женщин. И она действительно была восхитительна. Поразительные голубые глаза, изящная фигура, безупречная кожа…
Лука нахмурился. Лицо казалось знакомым.
Он отбросил эту мысль. Безумие. В мире полно голубоглазых, белокурых красавиц. Почему он вообще вспомнил ее после стольких лет?
И все же…
Он придвинул фотографию ближе, вгляделся в изящные скулы, полные губы.
Камера поймала ее в самый неподходящий момент, и поэтому на ее лице не было улыбки. Но Лука с внезапной, останавливающей сердце уверенностью понял, что уже знает улыбку этой женщины. Знал, под каким углом будут наклонены ее губы, насколько идеальными покажутся зубы и как резко выделятся эти невероятные скулы. Ее голубые глаза сверкали, как солнечный свет на воде, и, когда она смеялась…
Лука сглотнул, в горле пересохло.
Когда она смеялась, это был самый сладкий, самый соблазнительный звук, который он когда либо слышал.
Лука закрыл глаза, мысленно возвращаясь в холодную февральскую ночь в Лондоне. Он шел в отель, погруженный в мрачную трясину мыслей, пока не столкнулся с ней.
Ей следовало накричать на него. Сказать, чтобы он смотрел, куда идет. Вместо этого она откинула капюшон, обнажив копну золотистых волос, поразительные голубые глаза, и улыбнулась ему.
Лука стоял ошеломленный, прежде чем наконец пришел в себя, помог ей подняться и нашел в себе силы извиниться. А потом он затащил ее в шикарный лаунж бар отеля и заказал горячий шоколад.