— Ты кого-нибудь ждешь?
В такое время суток к ней мог заявиться разве что бывший муж, и он в самом деле некоторое время после развода рвался в подъезд, трезвоня в домофон, пока соседи не пригрозили подать на него в суд. Мелькнула и пропала мысль о Минаковых, которые наверняка уже выбрались из своей пробки на Кутузовском, но… сколько сейчас времени? Не все ли равно?
— Никого я не жду. Но ждала. Так что не удивляйся.
— Ты сама удивительна, — ответил Аскольд и поцеловал ее.
Короткий, даже немного сухой поцелуй прервался почти сразу, но у Надежды подкосились ноги. Она сама не помнила, как дошла до своего дома, как они поднялись на четвертый этаж, как она открыла дверь. Все прошло, как в тумане, и единственной реальностью была рука Аскольда, который твердо и осторожно поддерживал ее под локоток.
Они начали целоваться еще в тесной прихожей, вынужденные толкаться в попытке пристроить верхнюю одежду на вешалке, но Надежда нашла в себе силы отступить:
— Извини, я…на минуточку. Ты… проходи. Это прямо…тут.
И юркнула в ванную, дрожащими руками закрываясь на щеколду. Ее всю трясло от волнения и предчувствия чего-то непоправимого. «Дура! Привела мужика. Ты с ним едва знакома. Откуда он вообще взялся? Краснодар… с таким же успехом он мог жить где-нибудь в Марьино или, на худой конец, в Люберцах! А ты… пить надо меньше», — попробовала она ругать себя за беспечность, но все возражения куда-то словно проваливались. Она не маленькая девочка. Ей уже целых тридцать лет. Тридцать лет! И потом — должно же хоть однажды повезти?
Послышался голос Аскольда. Он позвал ее, спрашивая, все ли в порядке.
— Да! — она рывком выпрямилась, взглянула на себя в зеркало. Вроде, макияж в порядке. Прическа только растрепалась и помаду она «съела». Хорошо, что рядом со стаканом с зубной щеткой стоит «дежурный» тюбик помады! Быстро приведя себя в порядок, Надежда вышла из ванной комнаты.
Аскольд успел зажечь свет в большой комнате и стоял возле накрытого стола, рассматривая салаты, заливное и пустые тарелки. Надежда мысленно похвалила себя за то, что машинально поправила нарушенные горочки салатиков и заменила грязную тарелку на чистую.
— Ты ждала гостей?
— Да, но никто не пришел.
— Это просто свинство с их стороны — бросить женщину в такой день! Не возражаешь, если мы тоже не будем их ждать и все тут сами съедим?
— Не возражаю.
Только тут она заметила, что мартини открыто, и в бокалах уже налито.
— Извини, — в голосе мужчины, тем не менее, была лишь спокойная решимость, — но я взял на себя смелость… поухаживать за тобой. Садись, — и галантно отодвинул стул.
Надежда опустилась на него, дрожащими руками взяла бокал. Все казалось ей сказкой. Каждая мелочь имела значение. Коснувшись губами напитка, она вдруг с удивительной ясностью поняла, что запомнит этот вечер на всю оставшуюся жизнь.
Сон сморил ее незаметно.
Никол Пшемыньски считал себя землянином во втором поколении. «Мой дедушка был родом из Кракова!» — любил повторять он, приписывая этому факту столько значимости, что на всех перевалочных базах и планетах, где Пшемыньски не боялся открыто заявлять о своей родословной и профессии, его не просто уважали, но и побаивались. Благодаря этому и на Кошачьем Глазе, главной пиратской базе в системе Тигровый Глаз, что располагалась на окраине туманности Ведьмина Голова, он сумел занять лидирующие позиции и входил в пятерку самых влиятельных гуманоидов. Правда, первым в пятерке он был с конца, но кого это волнует на базе с пятимиллионным населением?
Под началом Никола Пшемыньски была целая эскадра из пяти крейсеров и около десятка малых катеров, не считая союзников, которые, хоть в свободное время летали сами по себе, по первому зову были обязаны явиться на боевое построение. Больше народа ходило только под рукой знаменитого на всю Галактику Хищника и некоторых его подпевал. И Пшемыньски вполне мог позволить себе купить небольшую планету и обосноваться там, почивая на лаврах, пока его корабли бороздят недра глубокого космоса, лишь принимая отчеты и отдавая приказы по дальней связи. Но космос слишком велик, чтобы позволить себе расслабляться. Вон даже у Великой Звездной Империи не хватает времени, сил и ресурсов, чтобы контролировать отдаленные окраины и колонии, что говорить о каком-то, пусть и успешном, звездопроходце! Поэтому покупка планеты откладывалась на неопределенный срок, а сам Никол Пшемыньски продолжал мотаться по Вселенной на своем флагмане «Краковяк», принимая участие во многих операциях, контролируя все, что может. Тем более, если речь шла о планете Земля. И особенно, если речь шла о землянках.
Солнечная Система, как особо охраняемое место, находилась не только в строго охраняемой экологами и социологами зоне. В этом квадрате Галактики само время порой выкидывало такие фортели, что некоторые корабли опасались даже проходить мимо. Земля была планетой с непредсказуемым временем. И если на Марс, Венеру, Плутон и некоторые спутники Юпитера и Нептуна корабли прилетали исправно, то уже посадка на Луну была сопряжена с определенными трудностями, а уж что касается самой старушки Земли… Садясь на ее поверхность, ты мог с уверенность сказать только одно — посадка будет удачной, насколько тебе позволят приборы и твое умение. То есть, сядешь ты в любом случае и даже в заданной точке, но вот когда ты сядешь и когда взлетишь — большой вопрос. Ибо планета Земля находилась во временной петле, и приземляющийся корабль запросто мог вместо настоящего времени приземлиться в далеком прошлом или недалеком будущем. Ученые Союза Двадцати Миров давно уже установили, что сами факты посещения Земли пришельцами из космоса были тому причиной — каждый корабль, когда бы он ни сел на планету, менял ее прошлое и будущее самим фактом своего существования. Так называемый «Эффект бабочки» действовал в обе стороны. И это было главной причиной ограничения полетов — земляне изо всех сил пытались хоть как-то стабилизировать свою историю. Кому охота каждые пять лет полностью переписывать учебники истории и заново привыкать к тому, что те, кого в детстве считал народными героями, теперь, в результате темпорального феномена, считаются военными преступниками, позорящими само звание человека, а сами преступники вдруг становятся примером для подражания и гордостью «за свое славное прошлое»?
Дошло до того, что на Земле демонтировали все космопорты, оставив только три — Байконур, Мыс Канаверал и Гоби-1. Корабли с них летали только до Луны. А уж оттуда, соблюдя все формальности и рассчитав благоприятное время во всех смыслах этого слова — дальше, по трассам Солнечной системы и даже иногда за ее пределы. Активно с Союзом Двадцати Миров сотрудничали лишь Марс, Венера и Плутон, представлявшие там Солнечную Систему. Особое отделение Интергалакпола патрулировало все ближайшие межзвездные трассы, стараясь не допустить никого постороннего. Но когда это законы писались для того, чтобы их исполнять?
Никол Пшемыньски принадлежал к тем людям, которые самим фактом своего существования бросают законности вызов. Его знаменитый дедушка действительно покинул планету Земля незаконным путем, и внук пошел по его стопам, став «черным» звездопроходцем — так в космическую эру сами себя именовали пираты, ибо все остальные названия мало подходили в мире, где нет дорог в привычном понимании слова, да и плащи с кинжалами давно стали музейными экспонатами.
Подлетая к Солнечной Системе, Пшемыньски вывел «Краковяк» на окраинную орбиту Урана, поскольку, благодаря его особой орбите, стартовать отсюда в глубокий космос было на порядок легче. Крейсер завис чуть в стороне от планеты, за пределами притяжения даже его спутников, чтобы легче было удирать, а к Земле ушли три абордажных бота класса «Шершень» — не такие юркие, как «Москиты» и не так укомплектованные оружием, как «Осы», но скоростные и бронированные. И, самое главное, в брюхе «Шершня» могло поместиться до двадцати единиц «груза».
Только три «Шершня» могло поместиться в шлюзовой камере «Краковяка». Три — против целого флота Интергалакпола — и это заставляло Пшемыньски нервничать. Время поджимало — во всех смыслах этого слова, со всех сторон. Кто знает, сколько «Шершней» вообще долетит до Земли, сколько приземлится в нужной точке времени-пространства, сколько стартует в нужное время и доберется с грузом обратно! У него их только три, а при таком раскладе надо тридцать!
И поэтому, когда искин доложил, что на радаре появился первый «Шершень», Пшемыньски еле сдержал эмоции. Не годится капитану прыгать по рубке, как мальчишке-стюарду!
— Пустой? — только и спросил он, когда «Шершень» подтвердил запрос.
— Частично, — последовал уклончивый ответ.
Что ж, уже хорошо.