Дорога свободы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Это потому, что я уезжал, а ты оставался здесь, так, что ли?

— Нет.

— Ну, а в чем же дело?

— Да ни в чем, — сказал Марк. — Ничего нет. Сколько раз тебе повторять? Ровнехонько ничего.

— Ну, хорошо. Не сердись.

— Я и не сержусь.

— Когда мы были детьми, тогда было иначе.

— У детей все иначе.

— Ты думаешь, я против Гидеона?

Марк ничего не ответил.

— Ты знаешь, что нам грозит? Он тебе говорил? Говорил он, что он об этом думает?

— Я его не спрашивал, он и не говорил.

— Он думает, что всему пришел конец. Ты знаешь об этом?

Марк кивнул.

— Ну, и что же ты собираешься делать?

— Он знает, что делать, — ответил Марк.

Здание школы было переполнено. Тут были и негры и белые, все в рабочей одежде, в синих штанах или синих комбинезонах, в красных и коричневых рубахах, в тяжелых кожаных башмаках. У белых была обветренная загорелая кожа, но загар покрывал только руки, лицо и шею. Кожа негров была самых различных оттенков — от черной, как деготь, до чуть желтоватой, как слоновая кость. Считая с учителем Уинтропом и восемнадцати-девятнадцатилетними юнцами, в комнате было больше пятидесяти человек. Тут был один врач, один проповедник, один учитель и один член Конгресса; главным занятием остальных было земледелие. Они разводили хлопок, но также сажали табак, рис, кукурузу, держали коров, свиней, лошадей. Они составляли общину под названием Карвел; то, что они создали здесь, десять лет назад было невозможно, да и сейчас, пожалуй, не существовало нигде за пределами Юга. Их объединили война, разруха, смерть, рабство и освобождение; они начали на голом месте, в буквальном смысле

слова; и теперь, оглядываясь кругом, они могли сказать: все, что построено здесь, каждая мелочь, — все это дело наших рук. Они сами создали все: школы, дома, мельницы, идеи, потому что раньше у них ничего этого не было. Одним шагом они перешагнули века, разделявшие феодализм и демократию.

Обо всем этом думал Гидеон Джексон, стоя сейчас перед ними, глядя на них, взвешивая их взглядом, узнавая знакомые лица, вспоминая жизнь каждого из них. Джеф хотел строить — и Гидеон вдруг, с отчаянием в сердце, отчетливо представил себе, как много, какие прекрасные вещи можно было бы построить! Он сказал:

— Вы все меня знаете. Я уже не первый раз говорю с вами.

Да, они знали его; они за него голосовали, они разъезжали в фургонах по всей округе и убеждали народ, что голос, поданный за Гидеона Джексона, не пропадет

даром.

— Вы знаете, что произошло с Фредом Мак-Хью. Сегодня утром мы похоронили его жену. На нашем маленьком кладбище рядом со школой уже лежат четверо умерших насильственной смертью, убитых здесь, в Карвеле, за последние восемь лет. Это ужасно. Всякий, кто убивает человека, по какой бы то ни было причине, совершает ужасное преступление. Но те, кто убивает только ради того, чтобы запугать свободных людей, это уже не люди, а дикие звери. Вам известно, для чего истязали Мак-Хью, для чего его жену замучили до смерти: только для того, чтобы внушить белым, что им больше нельзя вместе жить и вместе работать с неграми.

Почему это так важно для наших врагов? Зачем им нужно, чтобы белый научился ненавидеть негра, презирать его, унижать; чтобы негр, в свою очередь, стал бояться белого, относиться к нему с подозрением, избегать его? Может быть, это нужно потому, что негры и белые в самом деле разные люди и в самом деле не могут жить и работать вместе? Но ведь Карвел и еще тысяча подобных же Карвелов по всему Югу доказали, что это не так. Может быть, это нужно потому, что есть опасность смешения рас, что негры совращают белых женщин, как об этом повсюду кричат клановцы? Но мы прожили здесь почти десять лет, и этого ни разу не случилось. Наши дети учились вместе в одной школе, но все-таки этого не произошло. В чем же тогда дело? В чем же состоит это великое преступление, которое мы совершили здесь, в Карвеле, которое совершается неграми и белыми по всему Югу, когда они подают друг другу руки? Нам это очень важно понять, не только неграм, но и белым.

Я не хочу вас пугать, друзья мои. Видит бог, у меня было довольно причин для страха, когда я был в Вашингтоне. Но когда я вернулся домой, все предстало мне в ином свете. Я успокоился: здесь мой дом, и все эти люди — мои друзья. Они знали меня еще рабом, знали, как я убежал от своего хозяина Дадли Карвела, как я вернулся, так же как и многие из них, вернулся на эту огромную плантацию, где уже не стало ни хозяина, ни надсмотрщиков, ни кнута, ни насилия. Я огляделся вокруг и подумал: здесь царит разум, здесь есть все, что составляет радость жизни. И я сказал себе: те ужасы, которых я боялся, не могут произойти здесь у нас, где мы вместе с вами строили новую жизнь. И вот некоторое время я наслаждался обманчивым счастьем.

Это кончено, друзья мои. Теперь я хочу рассказать вам правду; я хочу, чтобы вы поняли, почему Мак-Хью лежит сейчас у меня с искалеченными руками, почему умерла его жена, почему он потерял рассудок. Я хочу рассказать вам, почему, возвращаясь из Вашингтона, мы с сыном были вынуждены ехать в особом вагоне с надписью «Для цветных». Я хочу рассказать вам, почему вопли и стоны раздаются по всему Югу, от Техаса до Виргинии. И самое главное, я хочу, чтобы вы поняли, почему отныне белых будут натравливать на негров, как собак на овец. И если это удастся, то Карвела скоро не станет, словно его никогда и не было, словно это был только сон.

Чем объяснить, что никто из жителей Карвела не принадлежит к Клану? Чем объяснить, что по всему Югу честные фермеры, в поте лица обрабатывающие землю, не принадлежат к Клану? Кто же принадлежит к Клану, если, как пишут наши газеты, он выражает протест негодующего, поверженного, страдающего Юга? Откуда появился Клан? Кто его создал? Если его цель спасти Юг от диких варваров-негров, то почему на каждого негра он истребляет двух белых, почему он явился сюда в Карвел и убил больную жену Фреда Мак-Хью?

Я долго не мог понять, что представляет собой Клан, как он действует, для чего он был создан. Теперь я это знаю; вы тоже это знаете. У Клана есть одна цель: уничтожить на Юге демократию, истребить свободных фермеров и таким путем разобщить негров и белых. Негр станет батраком, в сущности таким же рабом, каким был до войны. И когда это совершится, когда он если не по названию, то по сути дела снова станет рабом, тогда он потянет за собой и белых. Горсточка белых будет обладать богатством и властью — как это было и до войны. Но только горсточка. А участь остальных — нищета, голод, ненависть, ненависть, которая, как язва, будет разъездать тело нации.

Вот в нем заключалось преступление Фреда Мак-Хью. Его подвергли истязаниям для того, чтобы Абнер Лейт, Джек Сэттер, Франк Карсон, Лесли Карсон, Уил Буя — каждый белый, живущий в Карвеле, зарубил это себе на носу, и в тот день, когда с нами начнут сводить счеты, вел себя, как приличествует белому. Теперь я обращаюсь к вам: решайте сами; для вас есть выход, который, впрочем, никуда не ведет. Присоединяйтесь к Клану, помогайте ему, не сопротивляйтесь — и вы сами себя уничтожите. Вам известно, что это за люди, эти подлые, развращенные выродки, эти бывшие негроторговцы, надсмотрщики, палачи, хулиганы, шулера, жулики, шерифы, которые храбрятся теперь, когда можно с ружьем итти на безоружных, но у которых в свое время недостало храбрости на то, чтобы пойти на фронт, на то, чтобы умереть в бою, как умирали тысячи южан. Много о них нечего говорить; когда они стащили с кровати Салли Мак-Хью, когда они подвесили ее за руки и запороли до смерти, они достаточно себя показали. Это подонки, это отбросы нашего народа. На каждого такого у нас на Юге найдется не меньше сотни честных, порядочных людей. Но эти отбросы организованы, а честные, порядочные люди — нет. У них есть деньги; у них есть наймиты, которые защищают их в Вашингтоне; у них есть главари, богатые плантаторы, которые руководят и управляют ими. У нас ничего этого нет. И я скажу: слава богу, что нет.