— Как это?
Смущенно улыбаясь, Кардозо напомнил Гидеону, как они встретились в первый раз.
— Я тогда начал понимать, — сказал он, — что ставку надо делать на таких людей, как вы.
— Почему на таких, как я?
— Потому что весь наш штат, да и весь Юг, за исключением горсточки наших противников, лишь в том случае может на что-нибудь рассчитывать в будущем, если сам себя вытащит за волосы. Вы это сделали — вы и еще сотни таких людей, как вы. Мы с вами разные люди, Гидеон, во многом мы никогда не сойдемся. Вы боец, при всей вашей мягкости, я иначе смотрю на вещи. Но у вас есть многое, чего мне недостает: большой размах, большая сила. На что вы ее употребите?
— Если она есть, — усмехнулся Гидеон. — Может, есть, может, нету, я не знаю. Мне надо подумать, мне надо учиться. Я невежда, Фрэнсис. Если бы три месяца тому назад я понимал, какой я невежда, разве бы я посмел браться за такое дело!
— Гидеон, прежде чем решать, подумайте. На этих днях состоится собрание делегатов, членов республиканской партии. Я один из них. Подумайте вот о чем, Гидеон: партия Эба Линкольна выступит на выборах, и она победит — мы это уже видели на выборах в конвент. Это означает, что в наших руках будет вся законодательная власть штата и весь административный аппарат, конгресс штата, сенат штата — все, сверху донизу. Вы с самого начала были участником этой борьбы; частица новой конституции, пусть
хоть небольшая, создана вами. Теперь вам представляется возможность продолжить, проводить законы в жизнь...
— Как это? — задумчиво спросил Гидеон.
— Мы хотим выставить вашу кандидатуру в сенат штата.
Гидеон покачал головой.
— Почему нет?
— Не выйдет, — сказал Гидеон.
— Боитесь?
— Теперь я уже ничего не боюсь, — усмехнулся Гидеон. — Нет, просто не выйдет. Я знаю, кто я. Через год или через пять лет — может быть, сейчас — нет. Не гожусь.
— Годитесь, Гидеон. Больше, чем многие из тех, что будут там заседать.
— Может быть, — пожал плечами Гидеон.
— Вы подумаете об этом?
— Нет. Поеду домой.
— А если я скажу, что вы неправы, Гидеон?
— Что делать? Я поступаю, как считаю лучше.
— Выходит, что уговаривать вас бесполезно?
— Боюсь, что да.
— Очень жаль, — искренне огорчился Кардозо.
Они пожали друг другу руки, и на прощание Кардозо сказал:
— Знакомство с вами мне очень много дало, Гидеон.
— Почему, сэр?
— Может быть, и я когда-нибудь вернусь домой.
Настал день отъезда. Миссис Картер, обливаясь слезами, заключила Гидеона в объятия я поцеловала его в губы. — Если будете еще в Чарльстоне, Гидеон, приезжайте прямо к нам. — Старики суетливо собирали его в дорогу: уложили ему коробок с едой, Картер принес пару высоких черных ботинок на пуговках, которую сшил для Рэчел. Гидеон хотел заплатить за них. — Нет, нет, это ей подарок от нас, Гидеон. — Другим подарком была библия. — Она поддержит тебя в трудную минуту, — сказал Картер. — Ты добрый малый, Гидеон, но послушай меня: обрати свое сердце к богу! — Гидеон понимал, как одиноко им будет, после его отъезда. На прощанье они устроили роскошный обед: жареные куры, креветки, горячие кукурузные лепешки, тушеные овощи — и гостей набралось столько, что маленький домик едва их вмещал. Это было неожиданностью для Гидеона. Пришли все соседи — ближние и дальние, каждый хотел пожать ему руку, и слез было больше, чем на похоронах. До сих пор Гидеон воспринимал конвент и конституцию как нечто обособленное, вне связи с людьми, их слезами и смехом, их гордостью...