История последних политических переворотов в государстве Великого Могола: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Между этими неплохими домами разбросано огромное множество небольших домиков, построенных только из глины и соломы. Здесь живут простые всадники и все то множество слуг и мелкого базарного люда, которое следует за двором и армией. Эти хижины являются причиной, почему в Дели так часто бывают пожары. За последний год три пожара истребили более семидесяти тысяч соломенных крыш; вследствие сильного ветра, который здесь обыкновенно дует летом, пламя перебрасывалось так быстро, что сгорело несколько верблюдов и лошадей, которых не успели отвязать. Жертвой пламени стали также эти несчастные женщины, которые никогда не выходили из сераля; они так нелепы и стыдливы, что при виде чужих только и умеют, что прятать свое лицо.

Из-за этих скверных домиков, покрытых соломой, Дели всегда представляется мне каким-то соединением нескольких деревень или военным лагерем, только более удобно расположенным и лучше устроенным, чем обыкновенные полевые лагеря.

Жилища эмиров главным образом расположены по берегу реки и в пригородах, но встречаются также и повсюду. В этих жарких странах дом считается красивым, если он просторен, если в нем много воздуха и если со всех сторон открыт доступ ветру, в особенности северному. В хороших домах имеются дворы, сады, деревья, бассейны с водой, небольшие фонтаны в залах или по крайней мере при входе. Кроме того, здесь стремятся иметь красивые погреба с большими опахалами, чтобы там отдыхать в прохладе, от полудня до четырех или пяти часов дня, когда воздух нагревается так, что становится трудно дышать. Вместо этих погребов многие предпочитают касканья, т.е. маленькие опрятные домики, сделанные из соломы или еще чаще из ароматных корней. Обыкновенно эти домики расположены среди цветника, близко к резервуару с водой, чтобы слугам легко было обрызгивать их снаружи водой, которую они приносят в бурдюках. Особым преимуществом дома считается, когда он расположен среди большого цветника. Такой дом должен иметь четыре больших «дивана», или возвышения, расположенных приблизительно на высоте человеческого роста и доступных сквозняку, для того чтобы прохлада могла поступать со всех сторон. Красивые здания должны также иметь высокие террасы, где можно было бы спать ночью. Террасы эти должны сообщаться с большой комнатой, куда легко передвинуть постель в случае необходимости, например, если пойдет проливной дождь, или поднимется густое облако пыли, или если на рассвете повеет холодным ветром, или если нужно остерегаться утренней росы, которая часто вызывает оцепенение членов и нечто вроде паралича.

Внутри хорошего дома весь пол должен быть устлан матрацами из бумажной материи; матрацы должны быть толщиной в четыре дюйма; летом их накрывают тонкой белой тканью, а зимой — шелковым ковром. В самом почетном углу комнаты лежат один или два матраца из бумажного пике, с красивыми покрывалами, на которых выстеганы цветы; покрывала отделаны тонкой шелковой вышивкой с золотыми и серебряными блестками. Эти матрацы предназначаются для хозяина дома или почетных посетителей. На каждом матраце лежит широкая подушка из парчи, имеющая форму валика, на которую можно облокотиться. Вдоль стен разбросаны еще такие же подушки, покрытые парчой, бархатом или сатином с разрисованными на нем цветами; они предназначаются для всех остальных, кто бывает в комнате. Стены на высоте пяти-шести футов от мостовой должны быть заполнены нишами или маленькими окнами самой разнообразной формы. Они делаются с большим вкусом и отличаются приятным видом, удачно выбранными пропорциональными размерами. Внутри комнат стоят фарфоровые вазы и горшки с цветами. Потолок позолочен и раскрашен, однако изображения людей или животных совершенно отсутствуют, так как они запрещены религией.

Вот приблизительное описание хорошего дома в этих местах, а так как в Дели имеется много домов, обладающих всеми или по крайней мере некоторыми из перечисленных свойств, то я полагаю, что можно, нисколько не унижая наших городов, спокойно утверждать, что столица Индостана не лишена подлинно красивых зданий, хотя они не похожи на наши европейские.

Совершенно отсутствуют в Дели шикарные магазины, больше всего способствующие красоте наших европейских городов. А между тем Дели является резиденцией очень могущественного и очень пышного двора, куда стекается огромное количество всевозможных дорогих товаров. Тем не менее здесь не найдете улицы вроде нашей Сен-Дени; не знаю, найдется ли что-нибудь похожее на нее во всей Азии.

Наиболее красивые и ценные ткани обыкновенно хранятся здесь в складах, а лавки редко украшаются ими. На одну лавку, в которой продаются красивые, тонкие ткани, шелковые материи с золотыми и серебряными полосками, тюрбаны с золотой вышивкой, парча и друг не дорогие товары, вы найдете по крайней мере двадцать пять лавок, в которых нет ничего, кроме горшков с растительным и коровьим маслом, груды корзин с рисом, ячменем, мелким горошком, пшеницей, всяким другим зерном и овощами. Этим обыкновенно питаются не только индусы, которые никогда не употребляют мяса, но и магометане низшего класса, а также и значительная часть войска.

Здесь, правда, имеется довольно внушительный фруктовый рынок. На нем много лавок, которые летом бывают обыкновенно заполнены сухими фруктами из Персии, Балха (Балка), Бухары и Самарканда. Тут вы найдете миндаль и фисташки, орехи, изюм, сливы, абрикосы и проч. Зимой на рынке продают превосходный свежий виноград разных сортов, который привозится из тех же стран завернутым в хлопок. Затем груши, яблоки трех или четырех сортов и замечательные дыни, которые продаются в течение всей зимы. Но скверно то, что эти фрукты чрезвычайно дороги; я видел, как за одну дыню просили полторы кроны. Фрукты считаются самым богатым угощением и составляют главный расход эмиров; я несколько раз был свидетелем, как у моего ага съедали более чем на двадцать крон фруктов за одним завтраком.

Летом бывают дешевые местные дыни, но они не очень хорошего качества. Только у больших вельмож, которые выписывают семена из Персии и заставляют очень старательно подготовлять почву для посадки, получаются хорошие дыни. Но все же они встречаются здесь редко, так как почва для них тут мало подходящая и вследствие этого семена вырождаются уже на второй год. Есть здесь еще один плод, именуемый амба, или манго. Он продается в большом количестве и очень дешев летом во время сезона, который для него продолжается два месяца. Но местные манго не очень высокого качества. Превосходное манго доставляется из Бенгалии, Голконды и Гоа. Оно имеет такой нежный вкус, что я не знаю более приятного лакомства.

Патека, т.е. арбузы, встречаются в большом изобилии в течение всего года, но местные арбузы не особенно хороши; они почти никогда не бывают красными, сочными и сладкими. Хорошие арбузы можно найти только у вельмож, которые привозят семена и тщательно выращивают их, не жалея денег.

В городе есть также кондитерские лавки, но сласти в них плохо приготовлены, запылены и засижены мухами. Есть также в разных частях города несколько хлебных лавок, но так как печи здесь не такие, как у нас, то хлеб никогда не бывает хорошо выпечен. Однако хлеб, который продается в крепости, недурен, а эмиры пекут хлеб у себя дома, и у них он гораздо лучше. Они не жалеют свежего масла, молока и яиц в тесто. Но хотя хлеб делается у них на дрожжах, тем не менее у него пригорелый вкус. Он больше походит на пирожное и пышки и никак не может идти в сравнение с гонесским хлебом и другими вкусными сортами, которые можно получить в Париже.

На базарах есть также лавки, в которых торгуют жареным мясом или разными другими блюдами. Все это убого, скверно и приготовлено из плохого мяса; иногда даже из верблюжьего мяса, или конины, или говядины от быка, павшего от какой-нибудь болезни. Этим лавкам не следует особенно доверять. Вообще, если кто хочет иметь доброкачественную пищу, надо готовить ее у себя дома.

В городе много лавок, где продают сырое мясо, но здесь надо остерегаться, чтобы вместо козлятины вам не всучили баранины, потому что баранина и говядина, в особенности первая, хотя и бывают приятны на вкус, но вызывают здесь жар, газы и плохо перевариваются. Лучшая пища — это козленок, но здесь трудно бывает достать на рынке четверть козленка; приходится покупать целых козлят живыми, что довольно неудобно, так как мясо портится за одну ночь и обыкновенно оно бывает постным и безвкусным. В мясных лавках продают четвертушками обыкновенно только мясо больших коз, которое тоже часто бывает слишком постным и жестким.

Впрочем, с тех пор как я несколько познакомился с местными порядками, я достаю довольно хорошее мясо и довольно хороший хлеб, так как я посылаю слугу в крепость к королевским поставщикам, которые рады продать за хорошую цену то, что им ничего не стоит. Однажды я рассмешил моего ага, когда сказал ему, что уже много лет привык жить воровством и хитростью, потому что иначе я на те сто пятьдесят экю, которые он мне платит в месяц, умер бы с голоду. А между тем во Франции я за полрупии мог бы иметь ежедневно мясо не хуже, чем у самого короля.

Что касается каплунов, то их здесь невозможно достать. Народ тут слишком жалостлив по отношению ко всякого рода животным (за исключением людей, которые требуются для сералей). Зато на рынках много домашней птицы, довольно хорошей и дешевой. Между прочим здесь имеется маленькая курица, нежная на вкус, которую я назвал эфиопской, потому что кожа у нее совсем черная, как у эфиопов.

Голуби встречаются в продаже, но только не молодые, так как индийцы не хотят их убивать, говоря, что было бы жестоко убивать таких бедных маленьких созданий. Встречаются здесь куропатки; они поменьше наших; их ловят сетями и привозят живыми издалека; обыкновенно они не так хороши, как курицы. То же самое следует сказать об утках и зайцах; их тоже привозят живыми в тесно набитых клетках.

Здешние жители не очень любят заниматься рыбной ловлей. Но иногда удается купить хорошую рыбу, особенно двух сортов, которые называются сангала и pay. Первая похожа на нашу щуку, вторая — на нашего карпа. Но достать их можно только в теплую погоду, так как индийцы гораздо больше боятся холода, чем у нас в Европе боятся жары. Если на рынке попадается какая-нибудь рыба, ее немедленно скупают евнухи, которые питают к ней особенное пристрастие, почему — не могу Вам сказать. Только эмирам удается силой принудить рыбаков ловить рыбу во всякое время. Для этого они прибегают к корра — длинному хлысту, который всегда висит у них на дверях.

Из того, что я сказал, Вы можете сами сделать вывод, следует ли любителю хорошего стола покидать Париж и ехать в Дели. Бесспорно, люди знатные достают все, что им захочется, но это им удается благодаря многочисленной прислуге, благодаря корра и благодаря деньгам. Я уже несколько раз говорил, что в Дели нет середины. Здесь надо быть вельможей или вести жалкий образ жизни. Хотя я получаю довольно большое жалованье и не жалею денег, но мне долгое время приходилось жить впроголодь, ибо на базаре нельзя найти ничего, кроме дряни, которую не хотят брать вельможи.

Вина, этой существенной части всякого пиршества, совершенно нельзя достать, хотя его можно выделывать из местного винограда. Я пил кое-какие вина в Ахмадабаде и Голконде, в голландских и английских домах, и они были не плохи на вкус, но их не разрешают выделывать, так как не только магометанам, но также индусам запрещено пить вино. Если здесь изредка и удается достать вино, то оно бывает либо ширазское, либо Канарское. Первое доставляется из Персии сухопутным путем до Бендер-Аббаса, оттуда морем до Сурата, а из этого порта оно в 46 дней сухопутным путем доставляется до Дели; Канарское вино привозят в Сурат голландцы. Но вина эти так дороги, что, как мы говорим у нас во Франции, «цена портит вкус». Бутылка вместимостью около трех парижских пинт обходится не менее шести-семи крон. Специальным местным напитком является арак, или сахарная водка, выделываемая из неочищенного сахара; продажа его строго запрещена, и только христиане осмеливаются открыто пить его. Арак очень крепок, обжигает горло, как водка, выделываемая из хлеба в Польше. И когда его пьют сверх меры, он действует на нервы, вызывает дрожание рук и причиняет неизлечимые болезни. Здесь необходимо приучиться пить чистую воду или лимонад, который превосходен, стоит недорого и не портит желудка. Но, по правде говоря, в этих жарких странах не испытываешь большой потребности в вине. Я не сомневаюсь, что неведение многих болезней следует приписать трезвости, господствующей здесь среди населения, и сильному выделению пота, которому здесь постоянно подвергаются. В Индии почти не знают подагры, каменной болезни, болезни почек, катаров, перемежающейся лихорадки, и тот, кто приезжает сюда с такими болезнями, вскоре совершенно излечивается от них, как это было и со мной. И даже сифилис, который весьма распространен в Индии, не носит здесь такого резкого характера и не сопровождается здесь такими губительными последствиями, как в других частях света. Но хотя здесь люди пользуются лучшим здоровьем, однако население здесь не так крепко, как в нашем более холодном климате. Слабость и вялость тела и ума, вызываемые чрезмерной жарой, следует рассматривать как своего рода хроническую болезнь, которая чрезвычайно распространена и очень тягостна для всех, особенно во время сильной жары в летние месяцы, и в частности для европейцев, не привыкших к жаре.

Было бы также напрасно искать в Дели мастерские с искусными ремесленниками. Этим город не может похвастать не потому, что индийцы неспособны успешно заниматься ремеслами. Они в них даже преуспевают, и в Индии можно видеть людей, имеющих склонность к этому делу, которые сами, без учителей и инструментов, делают очень красивые вещи. Они так ловко подражают европейским изделиям, что с трудом заметишь разницу. Даже, например, наши ружья делают здесь очень красиво и прочно. Я видел здесь такие золотые изделия, что вряд ли их исполнили бы лучше европейские золотых дел мастера. Я часто также восхищался красотой, приятными красками и тонким рисунком их картин и миниатюр. Особенно меня поразило изображение сражений Акбара, сделанное одним известным художником на щите. Говорят, что он семь лет работал над этим замечательным произведением. Отсюда видно, что индийским художникам нужны только хорошие учителя и знакомство с правилами искусства, чтобы усвоить надлежащие пропорции и умение передавать выражение лица, что им почти никогда не удается. Отсутствие в Дели хороших ремесленников, по-моему, объясняется не недостатком дарования, а тем, что рабочих здесь презирают, с ними обращаются грубо, хотят иметь все по непомерно дешевой цене. Если какому-нибудь эмиру или мансабдару требуются услуги ремесленника, то он посылает за ним на базар и потом платит, сколько ему заблагорассудится; ремесленник должен еще благословлять свою судьбу, если его в конечном счете не угостят корра. Откуда же у бедняги будет охота стараться? Он думает только о том, как бы поскорее спихнуть с рук работу и получить то жалкое вознаграждение, которое даст ему возможность раздобыть кусок хлеба. Поэтому совершенства в своем ремесле достигает только тот, кто состоит на службе у падишаха или какого-нибудь могущественного эмира и работает только на своего хозяина.

В крепости находится сераль и другие дворцовые здания, но не ищите здесь Лувра или Эскориала. Эти здания совсем не похожи на наши и, как я уже сказал, не должны быть похожи. Достаточно того, что они обладают великолепием, соответствующим местному климату.

Входы в крепость не представляют собой ничего замечательного, за исключением двух больших слонов, сделанных из камня и стоящих по обе стороны главных ворот. На одном из этих слонов водружена статуя Джемела, знаменитого раджи Читора, а на другом — статуя его брата Польты. Это — отважные герои, которые вместе со своей еще более отважной матерью доставили столько хлопот Акбару и которые при защите городов, осажденных Акбаром, выказали такое благородство, что предпочли погибнуть вместе со своей матерью в вылазках против врага, чем подчиниться завоевателю[128]. За столь исключительное благородство даже противники сочли нужным воздвигнуть им памятники, которые бы напоминали о них. Эти два больших слона с восседающими на них героями производят довольно сильное впечатление и внушают почтительный страх. Когда вы входите через ворота в крепость, перед вами открывается большая, широкая улица, разделенная на две части каналом с проточной водой. По обеим сторонам улицы тянутся длинные «диваны», или возвышения, вроде тех, какие есть у нас на Новом мосту. Они вышиной в пять-шесть футов и шириной в четыре фута. По краям «диванов» расположены аркады. На этих длинных «диванах» сидят всякие контролеры и другие мелкие чиновники и отправляют свои обязанности; здесь им не мешают лошади и народ, который ходит внизу по улице. Ночью здесь сидят мансабдары, или эмиры низшего ранга, которые несут дежурство. Вода в канале течет в сераль, там расходится во все стороны и потом попадает в крепостной ров. Вода доставляется сюда из реки через канал, прорытый в пяти-шести лье выше Дели в полях и даже в скалах, что стоило немало труда.

Другие ворота крепости тоже ведут к длинной и довольно широкой улице, которая, как и первая, имеет «диваны» по обеим сторонам, причем вдоль «диванов» устроены вместо аркад лавки. Собственно говоря, эта улица представляет собой базар, очень удобный во время сезона дождей и летом благодаря длинной и высокой сводчатой крыше, которая ее покрывает. Воздух и свет проникают сюда через широкие круглые отверстия в крыше.

Кроме этих двух улиц, в цитадели имеется еще много маленьких улочек, как по правой, так и по левой стороне; они ведут к помещениям, где эмиры несут караульную службу по очереди, раз в неделю, в течение суток. Помещения эти можно назвать великолепными, так как эмиры всячески стараются украшать их за свой счет. Обыкновенно тут имеются большие «диваны», т.е. возвышения; перед ними открывается цветник; в цветнике маленькие каналы с проточной водой, маленькие бассейны и фонтаны. Эмирам, находящимся на дежурстве, не приходится заботиться о пище, — они получают все в готовом виде от государя, и им остается только принимать присылаемые блюда, что делается с большими церемониями: полагается троекратный таслим, т.е. выражение признательности и благодарности, для чего нужно повернуться лицом ко дворцу государя, приложить руку к голове и затем опустить ее до земли.

Кроме этого, имеется еще много «диванов» и палаток в разных местах, которые служат в качестве канцелярий для разных чиновников.

Большие помещения, называемые карканэ, служат в качестве мастерских для ремесленников. В одном помещении заняты вышивальщики, работающие под надзором мастера, в другом — вы увидите золотых дел мастеров, в третьем — живописцев, в четвертом — лакировщиков. В других помещениях работают столяры, токари, портные, сапожники, мастера, вырабатывающие шелковые ткани, парчу и тонкие материи, из которых делают тюрбаны, пояса с золотыми цветами и женские панталоны столь тонкой выделки, что при известных обстоятельствах их хватает только на одну ночь, хотя они часто стоят по 10-12 экю, а иногда и больше, если они красиво вышиты иглой.

Все эти ремесленники приходят каждое утро в свои карканэ и работают весь день, а вечером возвращаются к себе домой. Так тихо течет их жизнь, и никто не стремится улучшить положение, в котором он очутился по рождению. Вышивальщик воспитывает своего сына вышивальщиком, сын золотых дел мастера становится золотых дел мастером. Городской врач воспитывает сына так, чтобы он стал врачом. Никто не берет жен иначе, как из своей профессии, и этот обычай почти столь же строго соблюдается магометанами, как и индусами, которым он прямо предписывается законом. Многие красивые девушки вследствие этого остаются старыми девами, между тем как их родители могли бы найти им хорошую партию, если бы согласились отдать их в менее благородные семьи, чем их собственные.

Когда вы пройдете все только что упомянутые места, вы увидите ам-казе. По-моему, в нем есть что-то величественное. Это широкий квадратный двор с аркадами, похожий на нашу Королевскую площадь, с той лишь разницей, что аркады в ам-казе не имеют над собой строений, и каждая аркада отделена от другой стеной; однако есть маленькие дверцы, которые ведут из одной аркады в другую. Над большими воротами, расположенными посреди одной из сторон двора, имеется обширный «диван», доступный со стороны двора и носящий название нагар-канэ. Он называется так потому, что здесь хранятся трубы, или, вернее, гобои и кимвалы, на которых играют в известные часы дня и ночи. Для уха европейца, который недавно прибыл сюда, эта музыка звучит довольно странно, потому что десять или двенадцать гобоев и столько же кимвалов гремят одновременно. Один из гобоев, именуемый карна, имеет полторы сажени в длину, а его нижнее отверстие никак не менее фута. Из кимвалов, которые сделаны из меди и железа, некоторые имеют по крайней мере сажень в диаметре. Вы можете себе представить, какой шум идет из нагар-канэ. Вначале, признаться, эта музыка совершенно оглушала меня, и я не мог вынести этого шума. Но чего не сделает привычка? Вот уже много времени, как я нахожу эти звуки весьма приятными, в особенности ночью, когда я лежу в постели далеко от нагар-канэ на своей террасе. Эта музыка кажется мне торжественной, величавой и весьма мелодичной. Этому не приходится удивляться, потому что у этой мелодии есть свои правила и свое чувство меры, к тому же здесь имеются превосходные музыканты, с детства обученные играть на этих инструментах; они прекрасно умеют смягчать и понижать резкие звуки гобоев и кимвалов таким образом, что получается симфония отнюдь не неприятная, если ее слушать на большом расстоянии. Поэтому нагар-канэ расположено на возвышении и довольно далеко от апартаментов государя.

Против больших ворот, над которыми находится нагар-канэ, на противоположной стороне двора расположен большой зал, украшенный несколькими рядами колонн; стены и потолок зала разрисованы и украшены позолотой. Зал стоит на значительном возвышении над землей и хорошо проветривается, так как он открыт с трех сторон, выходящих во двор. В середине стены, отделяющей зал от сераля, возвышаясь над полом выше человеческого роста, находится широкое отверстие вроде окна. Оно находится настолько высоко, что человек не может достать до него снизу рукой. В этом окне ежедневно, приблизительно в полдень, монарх сидит на своем троне, имея кого-нибудь из своих сыновей по правую и по левую руку. Рядом стоят несколько евнухов. Из них один отмахивает мух павлиньими хвостами, другие освежают воздух широкими опахалами, третьи с глубочайшим вниманием и в самых смиренных позах ожидают, пока понадобятся их услуги. Внизу на «диване», окруженном серебряными перилами, стоят все эмиры, раджи и послы. Они стоят, опустив глаза вниз и скрестив руки на животе. Несколько дальше от трона стоят мансабдары, или эмиры низшего ранга, в такой же почтительной позе. Остальная часть зала и весь двор заполнены лицами всякого звания, потому что здесь ежедневно в полдень государь дает аудиенцию всем своим подданным. Потому зал этот и называется ам-каз, т.е. зал общей аудиенции для лиц высокого и низкого звания.

В течение приблизительно полутора часов, пока продолжается эта церемония, для развлечения государя перед троном проводят самых красивых лошадей из его конюшен, чтобы государь видел, хорошо ли с ними обращаются и в каком состоянии они находятся. Затем следуют слоны, грязная кожа которых хорошо вымыта и разрисована черной, как чернила, краской, причем от затылка в обе стороны проведены две широкие красные полосы, которые сходятся у хобота. Слоны покрыты вышитой тканью, через спину у них перекинута массивная серебряная цепь, к которой привязаны по обе стороны два серебряных колокольчика, а с ушей свисают белые хвосты тибетских коров, представляющие большую ценность; они напоминают собой огромные усы. Два маленьких слоника, прекрасно разукрашенные, идут рядышком с этими огромными животными, словно рабы, предназначенные для услуг. Как бы гордясь своим великолепным одеянием и пышной свитой, слоны шествуют важно, и когда они оказываются перед троном, то погонщик, сидящий на спине у слона с железной палкой в руках, колет его наконечником, уговаривает его словами, пока животное не наклоняет одно колено, не поднимает вверх свой хобот и не издает громкого рева; народ считает, что таким образом слон выполняет свой таслим — подобающее приветствие.

[128] Памятник поставлен Джамайлу из Беднора и Патте из Койлви. Они не были братьями. Джамайл не был раджей Читора. Он лишь после бегства из города раджи возглавил защиту Читора против войск Акбара. После его гибели руководство обороной перешло к Патте, который тоже погиб.