— Потому если ты и принц станете супругами, то объединятся обе линии и дом Ущербной луны, и ваши дети будут царствовать спокойно, по праву и без сомнений!
— А еще, — сказала Асиль, опять как бы стесняясь за то, что осмелилась говорить в присуствии женщины, которую многие в Холмах считали законной королевой, — Холм Ущебной луны остался без хозяина.
— Почему? — впервые заговорила Майвэ. — Почему же, госпожа, если твой брат, Арнайя Тэриньяльт жив?
— Мой брат калека. А калека не может быть главой холма.
— Это несправедливо!
— Но это так. И главой холма Ущербной луны станет принц. — Как же они избегали слова "брат"… — И все будут снова возмущаться, что Тэриньяльт на троне!
— Майвэ, только ты способна примирить Холмы!
— Да, сейчас волчье время, мы должны сохранить в Холмах мир…
Майвэ сидела, открыв рот, с чашей в руке, и не знала, что сказать. Ей хотелось заорать, бросить в них чем-нибудь, затопать ногами — но ведь они, эти две женщины, были в чем-то правы!
— Я… но я дочь Дневной!
— Ты дочь короля! — они уже обе, как птицы, хлопали над ней длинными рукавами, и кружились, кружились. Майвэ захотелось закрыть от них голову, от их клюющих слов.
— Я… я подумаю! Это неожиданно! Дайте мне подумать! — крикнула она.
— Сколько тебе надо времени?
— Я… я скажу, когда отец вернется с Объезда. Честное слово!
Обе женщины сели рядом с ней, гладя по голове, прикасаясь к плечам, к рукам, воркуя и шепча.
— Мы верим, что ты правильно решишь…
— Ты же умная, красивая…
— Ты дочь королей…
Майвэ только кивала, лихорадочно думая, что ей делать и куда бежать. Принцессы в сказках всегда от такой беды сбегали…
***
Науринья Прекрасный пришел в Узорный покой пятым. Лицо его было бесстрастным, волосы с сильной проседью перехвачены на затылке алой бархатной лентой. Остальное его одеяние было черным. Науринья сел рядом с Тэриньяльтом и, чем чрезвычайно удивил принца, легонько коснулся его руки и улыбнулся. Тэриньяльт кивнул, хотя и не мог видеть этой улыбки. Принц вспомнил, что когда-то, еще до гибели государя Эринта, его отца, до того, как дядя Арнайя ослеп, они вместе с Науриньей Прекрасным ходили в земли Дня. Подробностей принц не знал, а срашивать не осмеливался.
Только двоих Науринья подпускал близко к своему сердцу — короля Ринтэ и Арнайю Тэриньяльта. С остальными он держался отстраненно и высокомерно.
А рассказывали, что когда-то не было человека радостнее его.
"Страшен этот Жадный, — думал принц, — если встреча с ним оставляет на людях такие отметины. Науринья Прекрасный потерял себя. Мой дед погиб. Мой отец погиб. Арнайя Тэриньяльт ослеп. И лишь государь мой дядя Ринтэ Злой Язык вышел из поединка невредимым. Или нет?"
Принц посмотрел на дядю. Государь смотрел куда-то в пространство поверх их голов.
Они ждали еще кого-то. И ожидание это становилось все более тягостным, потому, что все молчали, каждый был погружен в свои мысли. И эти мысли были явно нерадостными.
Принц ждал, не смея нарушить тишины.
А потом снова послышались шаги. Адахья тихо с кем-то говорил. Затем вошел в чертог и что-то прошептал на ухо господину. Ринтэ кивнул.
— Вели принести еще светильников для гостя. И никого не впускать, пока я не прикажу.
Адахья кинул и удалился.