Книги крови. Запретное: читать начало книги онлайн

– Мальчик, – сказала Хелен. – Он смог описать тех, кто на него напал?

– Нет, он же почти идиот. Больше пары слов связать не может.

– И никто не видел человека, который заходил в туалет? Или выходил оттуда?

– Люди постоянно туда-сюда ходят, – сказала Морин. Хоть это и звучало правдоподобно, но по опыту Хелен все было совсем не так. Во дворе и переходах никакого оживления не было, совсем наоборот. Возможно, у торгового центра людей больше, предположила Хелен, и это могло стать подходящим прикрытием для такого преступления.

– Так, значит, нападавшего не нашли, – сказала она.

– Нет, – ответила Джози; азарт уходил из ее глаз. Ядром рассказа были преступление и его последствия; ее мало или вообще не интересовали ни нападавший, ни его поимка.

– Тут и в собственной постели небезопасно, – заметила Морин. – Кого угодно спроси.

– Анна-Мария говорила то же самое, – ответила Хелен. – Поэтому она и рассказала мне о старике. Сказала, его убили летом, здесь, в Раскин-корте.

– Я что-то помню, – сказала Джози. – Какие-то разговоры были. Про старика и его собаку. Его забили до смерти, а собаку… Не знаю. Это точно было не здесь. Может, в каком-то другом районе.

– Вы уверены?

Женщина явно оскорбилась из-за того, что кто-то усомнился в ее памятливости:

– О да. Я о чем: если б это было здесь, мы бы об этом знали, правда?

Хелен поблагодарила парочку за помощь и решила все равно пройтись по двору, просто чтобы посмотреть, сколько здесь пустых квартир. Как и в Баттс-корте, занавески в большинстве окон были задернуты, а все двери – заперты. Впрочем, если на Спектор-стрит действительно орудовал маньяк, способный на такие убийства и жестокости, о каких ей рассказывали, то неудивительно, что жильцы сидели по домам и наружу не показывались. Во дворе смотреть было особенно не на что. Все опустевшие квартиры, как с отдельными входами, так и в подъездах, недавно заколотили, если судить по россыпям гвоздей, оставленных на порогах рабочими. Однако кое-что все-таки привлекло ее взгляд. Написанная на плитке, по которой шла Хелен, – и практически стертая дождем и ногами прохожих – фраза, которую она уже видела в спальне квартиры номер 14: «Сладчайшее – сладчайшему». Слова были такими безобидными; почему же Хелен мерещилась в них какая-то угроза? Возможно, из-за их избыточности, из-за чрезмерности прибавления сахара к сахару, меда к меду?

Она направилась, хоть дождь и не унимался, от дворов к бетонной пустоши, которую раньше не проходила. Там была – по крайней мере когда-то – зона отдыха. Вот детская площадка: металлические каркасы каруселей опрокинуты, песочница загажена собаками, бассейн-лягушатник пуст. Здесь же находились и магазины. Часть заколотили досками; остальные были обшарпанными и непривлекательными, их окна защищала тяжелая проволочная сетка.

Хелен прошла вдоль них, свернула за угол, и перед ней возникло приземистое кирпичное здание. Похоже, это был общественный туалет, хотя никаких табличек она не увидела. Железные двери были закрыты и заперты на замок. Стоя перед неприглядным зданием, под хлеставшим по ногам ветром, Хелен не могла не думать о том, что здесь случилось. О взрослом ребенке, истекавшем кровью на полу, не в силах позвать на помощь. Стоило ей это представить, как ее замутило. Вместо этого Хелен задумалась о преступнике. Как он может выглядеть, человек, способный на такую мерзость? Она попыталась представить его, но ни одна из придуманных черт не обладала достаточной силой. Впрочем, монстры редко были такими уж страшными, когда их вытаскивали на солнечный свет. Пока преступник известен только своими делами, он обладает невероятной властью над воображением; но правда о стоявшем за ужасами человеке вызовет – Хелен это знала – горькое разочарование. Никакой не монстр, а просто бледный жалкий человечек, больше заслуживающий жалости, чем страха.

Со следующим порывом ветра дождь полил сильнее. На сегодня, решила Хелен, приключений хватит. Отвернувшись от туалета, она заспешила через квадраты дворов, чтобы укрыться в машине; ее лицо, исколотое ледяными иглами дождя, онемело.

История, похоже, ужаснула собравшихся на ужин гостей, что было приятно, а Тревор, судя по выражению лица, пришел в ярость. Но что сделано, то сделано; ничего уже не изменишь. К тому же она не могла отрицать то, с каким удовольствием заглушила межфакультетскую трепотню за столом. Мучительную тишину нарушила Бернадетт, ассистентка Тревора с истфака:

– Когда это было?

– Летом, – ответила ей Хелен.

– Не помню, чтобы я об этом читал, – сказал Арчи, которому два часа застолья пошли только на пользу: выпивка уняла язык, обычно занятый тошнотворным самовосхвалением.

– Возможно, полиция все скрывает, – предположил Дэниэл.

– Заговор? – Тревор не скрывал скепсиса.

– Такое происходит регулярно, – парировал Дэниэл.

– Зачем им такое скрывать? – спросила Хелен. – Это же бессмысленно.

– Когда это полиция делала что-то осмысленное? – ответил Дэниэл.

Бернадетт встряла прежде, чем Хелен успела что-то сказать.

– Нам уже и не нужно читать о таких вещах.

– Говори за себя, – выкрикнул кто-то, но она его проигнорировала и продолжила:

– Насилие притупило наши чувства. Мы больше его не замечаем, даже когда оно у нас прямо под носом.

– Каждый вечер по телевизору, – добавил Арчи. – Смерти и бедствия в цвете.