Трагедия в ледяной пустыне: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Четверг, 27 октября, 137 день. Иверсен свалился».

«Пятница, 28 октября, 138 день. Иверсен умер рано утром».

«Суббота, 29 октября, 139 день. Дресслер умер ночью».

«Воскресенье, 30 октября, 140 день. Бойд и Герц умерли ночью. М-р Коллинз умирает».

На этом оканчивается дневник Де-Лонга, который он вел до последней минуты. Последним, повидимому скончался доктор Эмблер.

Глава IX

УРА! НИНДЕМАН, НОРОС

Но вернемся к Ниндеману и Норосу, посланным Де-Лонгом 9 октября (27 сентября) вперед за помощью.

Они должны были итти форсированным маршем на юг в Кумах-Сурту.

Для ориентировки Де-Лонг дал им копию карты, которой сам руководствовался, и наметил точку — остров Тит-ары, где, полагал он, находилась партия в тот момент. Он ободрял матросов, показывая, что им надо пройти только один рукав и что поселение не далее 12 миль; он надеялся, что они могут достигнуть его в 3—4 дня.

Надо, однако, заметить, что остров Тит-ары расположен, против устья р. Тит. Он является предельным пунктом распространения лиственницы к северу в долине р. Лены[38]. Но он лежит далеко южнее того места, откуда начали свой путь Ниндеман и Норос и даже южней на 53 километра острова Боран-Белькой, где погибла партия Де-Лонга. Остров Тит-ары лежит уже в долине реки и, если считать, что долина заканчивается у острова Столбового, а далее к северу простирается дельта, он находится от острова Столбового на расстоянии 37 километров вверх по течению реки.

Чтобы достигнуть острова Тит-ары, надо было войти в долину реки, строение берегов которой здесь приобретает типичные черты горного ландшафта. По правой стороне реки тянутся довольно расчлененные возвышенности Хараулахских гор, достигающих в центральных частях 800 метров абсолютной высоты и кончающихся далеко выступающим к северу мысом «Крест-хая», или «Кресты»; по левому берегу к реке обрывами в 250—300 метров спускаются плосковерхие возвышенности хребта Чекановского.

В своем дневнике под датой 5 октября Де-Лонг отмечает, что, по его мнению, он находится на восточной стороне острова Тит-ары, километрах в 35 от Кумах-Сурта, а далее под датой 7 октября, за два дня до выступления Ниндемана и Нороса, отмечает, что на южном горизонте виднеются горы.

Может быть, имея ввиду близость острова Тит-ары к населенному пункту, Де-Лонг указывал на остров, как место нахождения партии, имея ввиду морально воздействовать на матросов, поднять настроение уходящих, ободрить их? — Ведь не сообщал же он команде, боясь поколебать ее мужество, о том, что, несмотря на упорное движение на юг, к материку, ледяные поля продолжали относить их к северо-западу.

Карта, которой располагал Де-Лонг, была, конечно, неудовлетворительна, но, все-таки, приходится удивляться той ошибке в ориентировании, какую допустил Де-Лонг. Здесь можно только предположить, что он сбился в лабиринте проток, а благодаря утомлению и упадку сил, ему казалось пройденное расстояние более длинным, чем это было на самом деле.

Итак, 9 октября (27 сентября) Ниндеман и Норос тронулись в путь. Оставшиеся пожали им руки и провожали троекратным «ура». «Все они, — рассказывал потом Ниндеман, — неуклонно надеялись, что мы скоро вернемся к ним с помощью. Я, с своей стороны, не мог разделять этой надежды: я знал, что в такое позднее время года едва ли мы встретим людей в селениях: по всем вероятиям они давно уже успели отправиться на юг».

В день своего выхода Ниндеман и Норос шли вдоль берега протоки на запад, пока не нашли места, где можно было перейти ее. Следуя далее на юг, они пришли к более широкой протоке, еще не замерзшей и следовали ею до полдня. Ниндеман неудачно стрелял в куропатку. Около трех часов подошли к другой протоке, текущей на запад. Перешли ее.

Незадолго до темноты Ниндеман опять неудачно стрелял по оленям. Ночевать остановились в том месте, где к западу образовался большой залив и куда Де-Лонг, спустя неделю, прибыл со своей партией.

10 октября шли вдоль берега на запад и юго-запад. Был свежий ветер, иногда снег. Под конец дня шли на северо-запад и запад. 11 октября шли на юг до полдня. Разбилась бутылка, и спирт вытек. Был ивовый чай и подметки. Перешли через реку и нашли убежище в балагане. Здесь провели целые сутки.

13 октября шли к югу и востоку. Ниндеман прошел тот пункт («Американская гора»), где он позже хоронил своего командира. После полудня заметили балаган на левом берегу реки. Отправились к нему. В балагане в ящике нашли пару рыб и две рыбьи головы. Наелись, обогрелись, обсушились и спали до утра. Когда утром вышли, дул южный ветер. Они нашли невозможным идти против него, вернулись в балаган и остались в нем еще на сутки. Они были уверены, что находились в Кумах-Сурте.

15 октября шли вдоль берега реки к югу и востоку. Видели следы туземцев. Шли против ветра, который дул с прежней силой. Около 5 часов пополудни сделали привал, но ветер так усилился, что им пришлось искать защиты и они вернулись обратно. 16 октября ветер утих. Напились ивового чая с тюленьей кожей и пошли к югу и востоку. Ветер опять усилился. Начали беспокоиться, так как не видели реки; а потому пошли обратно на запад. 17 октября шли по берегу реки на юг. 18 октября вышли с рассветом по направлению к югу. Нашли балаган без двери, занесенный снегом. Выгребли снег, разложили огонь, напились ивового чаю и легли спать. Они давно уже не имели настоящей защиты и потому теперь с полным комфортом проспали всю ночь.

19 шли по направлению к югу. Пришли к трем балаганам, расположенным на левом берегу реки. Это, как потом узнали они, было урочище Булкур[39]. В одном из балаганов они нашли местную лодку с рыболовными снастями и другие предметы. В лодке что-то еще лежало, Норос попробовал — было похоже на опилки; была еще безвкусная рыба. Они взяли ее с собой и пошли к другому балагану, но больше ничего не нашли. У них сделалась дизентерия, и силы их заметно падали. Прошло три дня, 21 октября думали идти дальше, но оказались так слабы, что отложили выход до следующего дня.

22 октября оставались в том же балагане и шили обувь. В полдень они услышали шум. Ниндеман взял ружье и пошел к двери, но дверь внезапно отворилась и на пороге показался человек. Увидев Ниндемана с ружьем, он упал на колени, простер к нему руки и, видимо, молил пощадить его жизнь. Ниндеман спрятал ружье и предложил ему войти, а в знак дружеского отношения стал угощать рыбой, которую они варили. Но человек тряс головой и делал знаки, что это негодно для еды. Ниндеман пошел к саням, в которых он заметил большую оленью доху и, взяв, принес в балаган, а взамен хотел дать человеку фланелевую рубашку. Но тот покачал головой. Ниндеман показал ему свою обувь. Человек пошел к саням и принес оттуда пару оленьих сапог. Матросы старались разъяснить ему, что у них еще было несколько товарищей, оставшихся там далеко на севере. Человек в ответ показал знаками, что он должен идти и что ему необходима его доха, так как очень холодно. Затем принес и отдал матросам оленью шкуру, объясняя, что ему надо ехать и держал четыре пальца над головой. Рубашку, предложенную Ниндеманом, он взял и уехал вдоль реки на запад. Они полагали, что он вернется через 4 дня.

Человек, нашедший матросов, был якут Хатычинского наслега Иван Андросов, случайно приезжавший в Урасу и возвращавшийся с другими четырьмя якутами с морских рыболовных промыслов. Он заехал в Булкур посмотреть свое летнее жилище, спутники-же его Константин Мухоплев, старосты наслегов Туматского — Алексей Ачкасов, 3-го Хатычинского — Тарас Савин и якут того же наслега Николай Винокуров («Муна») остались ждать его на дороге в раскинутом чуме. Вот почему Андросов держал 4 пальца над головой и пояснял, что ему необходимо ехать, чтобы поставить в известность своих товарищей о найденных им людях.

Около 6 часов в тот же день, когда матросы ели свою рыбную похлебку, за ними приехал Андросов с двумя своими товарищами. Он привез им дохи и сапоги из оленьих шкур и значительное количество мороженной рыбы, которую матросы с радостью сейчас же стали уничтожать. Между тем Андросов складывал их вещи на сани. Наконец они отправились в путь и, проехав километров 20, остановились у двух юрт. Якуты сейчас же занялись матросами: вымыли им лица и руки.

«Большой котел с олениной стоял на огне, — рассказывал потом Норос, — и скоро нам было предложено при помощи самых дружеских жестов и знаков принять участие в общей трапезе. Утолив свой голод мы должны были попробовать и чаю. Затем на пол разостлали несколько оленьих шкур и все улеглись спать. То была первая покойная ночь, — замечает Норос, — проведенная нами со времени оставления капитана».

Андросов привез Ниндемана и Нороса на стойбище тунгусов, направлявшихся из мест летнего своего пребывания в Кумах-Сурт, куда матросы с ними прибыли 24 октября. Еще дорогой по направлению в Кумах-Сурт они пытались поставить в известность туземцев относительно оставшихся в дельте товарищей, но их не понимали, а они… не находили способа и уменья объяснить своим спасителям, что еще необходима немедленная помощь с их стороны, чтобы спасти остальных.

Передвигаясь с тунгусами 24 (12) октября в виду острова Столбового, матросы не смогли воспользоваться случаем спасти остатки партии, наконец, прибыв в Кумах-Сурт, еще раз упустили его, мотивируя это тем, что «решительно не представлялось ни одной удобной минуты» для того, чтобы навести снова мысли тунгусов на заботивший их вопрос.

Из Кумах-Сурта Ниндеман пытался отправить телеграмму посланнику США в Петербург. Здесь осведомленность, которой он однажды там похвастался, вдруг изменила ему: в 80-х годах прошлого столетия только г. Иркутск был связан с Петербургом телеграфной линией, расстояние же между Кумах-Суртом и г. Якутском в 1929 километров, Якутском и Иркутском в 2770 километров, телеграмма должна была идти с нарочным эстафетой[40]. Сколько же времени должна была идти телеграмма из Кумах-Сурта в Петербург? Можно ли было от нее ждать, если не немедленной помощи, то во всяком случае скорой помощи? Повидимому и сам автор телеграммы не ожидал от этой попытки, по собственному же выражению, «ничего путного». Но она случайно, все-таки, восстановила связь между партиями, так как попала 26 (14) октября в руки Кузьмы Еремеева, который, исполняя поручение Мельвиля, через Кумах-Сурт направлялся в Булун. Он сообразил, что все иностранцы должны быть с одного судна и потому доставил «телеграмму» Мельвилю.

Кстати сказать Ниндеман принял Еремеева за офицера и «начальство» из Булуна. Но каково же было его удивление, когда 29 (17) октября, прибыв в Булун, он увидел в качестве начальства другое лицо — казачьего командира Бишофа. Он долго сомневался в правах Бишофа, пока тот не показал ему в доказательство шпагу и мундир.

Здесь матросы объявили, что они были найдены Андросовым через 22 дня после того, как расстались с своей партией. Возможность спасти капитана и всю партию им казалась немыслимой. На самом деле, Ниндеман и Норос были найдены не через 22 дня, а всего только через 13 дней, как расстались с Де-Лонгом: 9 октября (28 сентября) — 22 (10) октября.

[38] Остров Тит-ары (тит — лиственница ары — остров). См. карту дельты р. Лены.

[39] См. карту дельты р. Лены.

[40] Эстафета — конная почта; известие, отправляемое с нарочным. Непрерывное телеграфное сообщение Якутск — Иркутск открыто в 1901 г.