– Короче, мы проезжаем, даже если придётся проехать по вам, – предупредил их Андрей через несколько секунд.
– Нихрена вы не проезжаете! – один из троицы приподнял свой АК, выказывая больше решимости, чем его товарищи.
– Ты что, стрелять в меня собрался? М?
Андрей с угрожающим видом сделал пару шагов к солдату, тот растерянно попятился, но оружие пока не поднимал. Его напарники тоже не знали, что делать. От колонны к ним уже спешили Толя Черенко и Бодяга.
– Капитан Панкратов и майор Нигматулин знают, кто мы такие и зачем мы здесь. Вчера вечером майор гарантировал мне свободный проезд через мост в любое время, поэтому если моя колонна сейчас не проедет и я потеряю время – я лично утоплю вас в этой реке, понятно?
– Но приказ о запрете проезда пришел всего полчаса наз…
– На меня он не распространяется, – отрезал Андрей и энергично махнул рукой Воробьёву.
Мощный мотор «Тигра» зарычал и машина уверенно покатилась на людей. Двое из солдат попятились, опасаясь, что на них и правда наедут, а самого упёртого Андрей решительно оттолкнул с дороги. Внушительные фигуры сержантов рядом с Андреем действовали как усилитель его действий.
– Только рыпнись и вам конец, – угрожающе предупредил Романов. – Как вернусь – приду к Вам с Панкратовым. Разберёмся, кто и что вам приказывал.
Вряд ли Андрей был бы столь напорист и решителен, если бы не злость от чувства, что «Рассвет» в очередной раз собрался его обставить. Нет, ему это надоело и больше так не будет. По крайней мере, точно не сегодня.
Большим плюсом для Андрея в этой ситуации стали два момента. Во-первых, при всей агрессивности «анархистов» они даже не пытались хвататься за оружие, поэтому солдаты гильдии не решались устраивать стрельбу по союзникам, пусть даже в чём-то неправым. А во-вторых, для любого гильдейского офицера их запрета было бы достаточно, поэтому они и стояли так наивно втроём, но подобное не действовало на Андрея. Поставь они перед мостом какую-нибудь боевую машину, Андрею пришлось бы решать вопрос с Панкратовым или Нигматулиным, а так ему, по сути, мешала проехать только исполнительность одного из бойцов, и то большой вопрос мешала ли она на самом деле.
Упёртому бойцу, наконец, пришла в голову здравая мысль связаться с капитаном Панкратовым, и он метнулся к стоявшей неподалеку палатке, где, вероятно, находилась рация. Черенко, следивший за ним, догадался что к чему, в три прыжка догнал бойца, схватил за бронежилет и оторвал от земли. Тот отчаянно вопил и барахтался, пытаясь вырваться, но через несколько секунд под хохот Бодяги уже летел с обрыва в воду. Его напарники трюк не оценили и навели на Толю оружие.
– Чё?! – грозно рявкнул на них Черенко и, видя, как обескуражено они на него смотрят, сплюнул. – Вертел я вас, мудаки.
На тот момент треть колонны Андрея уже ехала по мосту, а сам наглый старлей вскочил на подножку проезжающего грузовика и был таков. Бодяга догнал один из проезжающих грузовиков и запрыгнул на борт, Толя сделал то же самое и через минуту рокот двигателей доносился уже в лесу за мостом. Искупавшийся в холодной воде боец, долго не мог выбраться по крутому склону и матерился, а его напарники, забыв о нём, объясняли по рации суть инцидента капитану Панкратову. Но время было упущено, и пока Панкратов разобрался в ситуации и смог отдать хоть какие-то распоряжения, «анархисты» были уже далеко.
До позиций сектантов было километров пять, если напрямую, но если двигаться по извилистой дороге среди холмов, то все десять. В пути с Андреем связался сам майор Нигматулин, с которым Романов накануне согласовал частоту для связи.
– Какого хера, старлей?! Ты нарушил мой приказ и угрожал моим людям?!
– А вы мне не командир. И если мне не изменяет память, то мы вчера договорились, – попытался съехать с темы Андрей.
– А сегодня – нет! Ты ох. ел, такое творить?!
– Простите, товарищ майор, мне нужно вести бой, – ответил Андрей и отключился.
«Да, похоже, неприятностей теперь прибавится. Может, не стоило переть напролом… Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления», – решил он.
В какой-то момент снова включилась артиллерия. Грохот её могучих взрывов примешался к уже хорошо слышным звукам боя. На запрос Андрея в этот раз ответил Косарь. Он сообщил, что атака «Рассвета», вероятно, захлёбывается, потому что они снова запросили поддержку артиллерии. Затем послышались его изумлённые возгласы.
– Что там такое?!
– Эти черти лезут прямо под огонь собственной арты! – поражался Косарь. – В том бункере что, наливают?
– А что сектанты? – спросил Андрей, игнорируя его шутки.
– Сектанты?
Косарь затих на пару секунд, видимо, оценивая действия противника. Вскоре ответ был дан.
– Хренеют от такой наглости.
Силы «рассветовцев» упорно штурмовали укрепления секты прямо под не очень плотным, но крайне разрушительным артиллерийским огнём. Наблюдая за всем этим, Косарь сокрушённо качал головой ‒ кто-то понапрасну губил солдат. Впрочем, сектанты несли куда большие потери, и когда огонь артиллерии снова прекратился, а дым немного рассеялся, позволяя оценить обстановку, «рассветовцы» уже зажимали в клещи обороняющихся на развороченных взрывами позициях сектантов, а группа примерно из двадцати человек взорвала ворота и вошла в бункер.
Корнеев тоже начал стрелять, пытаясь среди огня и дыма отыскать и ликвидировать офицеров сектантов. Косарь, закончивший говорить с Андреем, принялся осматривать место боя через бинокль и подсказывать Лёше цели. Но продолжалось это недолго. Лёша успел сделать лишь четыре выстрела, когда одинокая пуля со свистом вспорола пожухлые листья прямо у его руки.
– Ёманарот! – выкрикнул Косарь, тоже понявший, что это может означать.