Потянулись страшные недели. 15 мая в последний раз на горизонте появилось солнце и скрылось на семьдесят дней. Ударили морозы такие, что на палубу нельзя было высунуть носа.
Чугунная печь в кают-компании постоянно была раскалена докрасна, но и она плохо согревала. Вокруг нее сидели и лежали люди. Амундсен и Кук в углу кают-компании устроили мастерскую — делали сани, шили одежду из тюленьих кож. Им помогали два-три матроса.
— А где Эмиль? — спросил доктор.
— Эмиль в кубрике. Он не встает уже два дня.
Доктор бросил пилу и вышел из кают-компании. Через пять минут он вернулся и позвал Амундсена.
— Идите полюбуйтесь, — сказал он вполголоса, когда они вышли в темный коридор, — у нас цинга.
Они молча прошли в кубрик. Плошка с тюленьим жиром слабо освещала тесное помещение. На койке лежал Эмиль. Доктор и Амундсен нагнулись над ним.
— Откройте рот! — приказал доктор.
Эмиль открыл рот. Тяжелый запах ударил в лицо Амундсена. Десны у Эмиля распухли и почернели, язык еле ворочался.
— Цинга самая настоящая, — сказал Амундсен, — нужно свежее мясо. Будем тайно кормить его… чтобы не знал начальник.
— Да, придется. Готовить будем сами.
И с того дня тайно от капитана они кормили больного Эмиля тюленьим мясом.
Но прошла неделя, и цингой заболели сразу несколько матросов.
Доктор Кук вызвал всю команду на медицинский осмотр. У многих уже была первая и вторая стадии цинги. Сказывалось однообразное питание консервами.
Начальник экспедиции и капитан тоже похварывали, и, наконец, свалились оба. Они лежали в полутемной каюте, неподвижные, как бревна. Де Герлах сильно ослабел. Однажды, когда к нему пришел Кук, он сказал:
— Доктор, позовите свидетелей, я хочу сделать завещание.
Кук ответил сердито:
— Не малодушничайте! Не теряйте надежды.
— Перестаньте, доктор! — раздраженно проворчал де Герлах. — Вы видите, что я и капитан больны смертельно.
Чтобы не раздражать больного, доктор позвал свидетелей — Амундсена, механика Виктинга, второго штурмана Брулля. Когда свидетели вошли, доктор плотно закрыл двери, чтобы никто из экипажа не мог слышать слов начальника. Если сам начальник готовится к смерти, то весь экипаж подумает, что положение безнадежно.
Де Герлах слабым голосом начал диктовать:
— Находясь в здравом уме и твердой памяти…
Доктор Кук, наклонившись над столом, записывал его слова. Изможденное бородатое лицо начальника экспедиции тянулось к столу. В глазах де Герлаха было отчаяние. На соседней койке ворочался капитан.
А трое — Амундсен, механик Виктинг и штурман Брулль, закутанные в куртки из тюленьих шкур, — молча стояли вокруг стола. Слабый свет лампы освещал их мрачные лица.
— Я тоже хочу сделать завещание, — сказал капитан, когда де Герлах окончил диктовать.
Доктор переглянулся с Амундсеном.
— Вам-то совсем рано! — сказал доктор.
— Нет, нет. Прошу вас. Пишите.
Кук снова наклонился над столом, положил перед собой новый лист бумаги. Капитан диктовал еле слышно.
— Распишитесь! — сказал доктор и пододвинул бумагу к Амундсену.