В тот день Нийл впервые заговорил с Шарн.
— Постарайтесь расшевелить его, — сказал оп. — Попробуйте пробудить в нем желание жить.
— Я постараюсь! — В ее голосе прозвучала страстная решимость помочь Дэвиду.
Чуть позже Дэвид открыл глаза и встретился с пристальным взглядом Шарн.
— Ну очнитесь же, Дэвид, — молила она. — Вернитесь к жизни! Вы должны жить хотя бы ради меня!
Он улыбнулся ей. Мучившие его видения куда-то отхлынули. А затем постепенно стала возвращаться ясность мышления, и скоро он уже относился к пребыванию в больнице как к небольшой передышке — отдыху от неотложных проблем, за решение которых он взялся.
Когда Шарн привела к нему Тони, он уже сидел в кресле.
Топи рассказал, что вышел из тюрьмы несколько месяцев назад. Он заходил в больницу справиться о здоровье Дэвида, но вскоре после этого его судно ушло в плаванье. И вот впервые выпал случай повидаться. Дэвид с удовольствием смотрел на здоровое, загорелое, улыбающееся лицо Тони.
— У меня все как нельзя лучше, мистер, — улыбаясь во весь рот, сказал Тони. — И работа есть и подружка — дочка Тэда Диксона.
Когда пришло время выписывать Дэвида из больницы, Шарн попросила Нийла разрешить ему пожить уши с теткой. Если же он против, — то у Мифф. Все лучше, чем везти его сразу к м-с Баннинг.
— Моя тетя, миссис Уорд, вдова, — объяснила она. — Мы живем одни. У нас старый дом в тихом районе города.
— Я знаю, Мифф с радостью заберет папу к себе. — Нийл обдумывал предложение Шарн. — Но ведь от ев шалунов не видать ему покоя. Конечно, тихий район несравненно лучше для выздоравливающего. При одном условии, — шутливо добавил он. — Обещайте не подстрекать его выступать на митингах или ввязываться в драку с полицией.
— Неужели я произвожу такое впечатление?! — негодовала Шарн, пересказывая разговор Мифф.
— Не обращай внимания, — рассмеялась Мифф. — Нийл у нас бывает несколько бесцеремонен, а вообще-то он хотел сказать, что, по его мнению, ты имеешь несомненное влияние на отца.
Глава XVI
Когда Нийл в следующий раз увиделся с Дэвидом, тот сидел в уютной гостиной старого дома, о котором говорила Шарн, с выцветшими акварелями на стенах и ситцевыми чехлами на креслах.
Открытые окна выходили в старый заброшенный сад, вдоль улицы шелестели молодой весенней листвой деревья. Комнату и подоконник, на который Шарн поставила вазу с цветами, заливало яркое солнце.
— Вот видишь, до чего ты довел себя, — заметил Нийл, остановившись возле мягкого дивана, покрытого выцветшей потертой парчой, на котором сидел в подушках Дэвид.
Нийл пододвинул себе кресло и развалился, довольный явным улучшением в состоянии пациента. Но Дэвид решил не сдаваться без борьбы.
— Важно одно — удалось ли мне сделать хоть что-то из задуманного мною.
— Я прямо поражаюсь, как у тебя хватает терпения: ухлопать столько сил и труда и почти никаких результатов, — словно нехотя сказал Нийл. — Ты по-прежнему убежден, что игра стоит свеч?
— Более, чем когда-либо; это единственная игра, ради которой стоит жить. Шарн уверяет, что у меня в душе горит негасимое пламя. Цитирует при этом Криса Бреннана. Помнишь его стихотворение, в котором он говорит о негасимом пламени жизни?
— Ну, уж у тебя-то оно не погасло!
Нийлу не хотелось продолжать разговор; он встал и посмотрел на отца.
— Кстати, папа, — небрежно заметил он, — пора мне вернуть тебе деньги, которые ты одолжил мне перед свадьбой.
— И не вздумай, Нийл. Ничего ты мне не должен, это был мой тебе подарок к свадьбе.
— Я знаю, — ответил Нийл, — но теперь я могу вернуть их, и мне бы очень хотелось это сделать.
«Как раздался и раздобрел Нийл, — подумал Дэвид, — что-то в нем появилось чужое — вылощенный, вежливый, с авторитетным видом, который идет ему не меньше прекрасно сшитого костюма». Вставая, Нийл поддернул сначала одну штанину, потом другую, поправляя складки элегантных брюк. Потом поднял с полу докторский саквояж для экстренных вызовов.
— Не забывай, — с профессиональной резкостью сказал он, — я разрешаю тебе жить здесь только на одном условии: ты не выкинешь никакой глупости. Не переутомляться, не волноваться по пустякам. Я пришлю сестру, она сделает очередной укол, а как-нибудь на педеле загляну и сам.
— Благодарю вас, доктор!