Что же касалось воины в Алжире, беспорядков в Конго и ремилитаризации Западной Германии, все это приводило ее — да и других членов Совета в совершеннейшее отчаяние, словно они несли личную ответственность за провал всех усилий предотвратить эти бедствия.
А уж как они страдали от ощущения собственного бессилия, когда не могли помешать военным авантюрам, направленным на закабаление народов слаборазвитых стран и эксплуатацию их природных ресурсов в грабительских интересах чужеземных захватчиков! И тем не менее члены Совета упрямо продолжали свой крестный путь на Голгофу в смутной надежде, что придет день, когда объединенными усилиями таких вот простых людей мечта о мире, в котором будет покопчено с войнами, станет действительностью.
Председатель Совета познакомил присутствующих с призывом Всемирного Совета Мира «к поборникам мира и людям доброй воли» активизировать их действия.
— В ноябре прошлого года, — сказал он, — Генеральная Ассамблея Объединенных Наций приняла предложенную СССР и США резолюцию, выражающую надежду, что в самое ближайшее время будут выработаны и согласованы меры, которые приведут к достижению всеобщего и полного разоружения под эффективным международным контролем. Резолюция призывает правительства приложить максимальные усилия, чтобы прийти к конструктивному решению этой проблемы, и заявляет, что «вопрос о всеобщем и полном разоружении является самый важным вопросом, стоящим ныне перед человечеством.».
Совет принял решение провести массовый митинг на Ярра-Бэнк, а после этого несколько митингов в ратушах отдельных пригородов. Дэвиду поручили выступить вместе с другими ораторами на Ярра-Бэнк. Дэвид колебался, объясняя свои сомнения недостаточной осведомленностью в событиях внутренней и международной жизни.
Но доктор Крейн напомнила, какой популярностью пользовались среди слушателей на Ярра-Бэнк выступления Дэвида в период подготовки Конгресса. И Дэвида убедили принять поручение.
— Я ведь совсем отвык выступать и нервничаю ничуть не меньше, чем на первом митинге, окончившемся таким провалом, — признался Дэвид Шарн после заседании.
— Вы и сегодняшнего заседания боялись, — ответила Шари. — А посмотрите, как вас приняли!
— Они все такие милые и добрые. — На губах Дэвида заиграла улыбка. — Я же выступаю не ради оваций. Но далеко не все из тех, кто придет на Ярра-Бэнк, разделяют убеждения членов нашего Совета.
Узнав о предстоящем выступлении, Мифф стала настаивать на необходимости купить ради такого случая новый костюм, но Дэвид отверг ее предложение, уверяя, что ему куда важнее потренироваться на открытом воздухе. Как и прежде, он стал по утрам отрабатывать дыхание и дикцию, излагая Перси выводы Бертрана Рассела о мире без войн: «Мир, к которому мы должны стремиться, это мир, где будет царить дух творчества, где жизнь будет полна радости и надежды… И такой мир вполне реален, надо только, чтобы люди захотели его сотворить…»
— Хорошо бы, Мифф, ты уговорила отца бросить работу на рынке, — сказала ей, как-то Шри, обеспокоенно нахмурив брови. — Уж слишком она его изнуряет. К десяти утра он уже всегда в Совете. Я уверена, он недосыпает. В последнее время у него несколько раз бывали приступы головокружения.
— Я же говорила ему, — ответила Мифф, — нельзя без передыху изматывать, себя — и днем и ночью.
— И я говорила, — вздохнула Шарн. — Но он только смеется и уверяет, что «лучше сгорит на работе, чем протухнет от безделья».
— Наверно, он нрав, — заметила Мифф. — И все же было бы куда лучше, если б он бросил… и вообще сделал хоть маленькую уступку своей бескопромиссности.
По всему городу расклеили афиши е предстоящем митинге с указанием ораторов: профессор Джордж Пруст, доктор Констанс Крейн, мистер. Дэвид Ивенс.
А совсем, незадолго до митинга, Шарн узнала о готовящейся враждебной демонстрации. Давид, не появлялся на помосте Совета мира с самого ареста, и она боялась. как бы он не стал мишенью хулиганских выходок фашиствующих иммигрантов и горластых юнцов, которых. хлебом не корми, дай только сорвать митинг. Она знала, что Дэвид и сам побаивается этого, но ей так и не удалось уговорить его отказаться от выступления.
Опасаясь неприятностей, она обратилась к Биллу Берри с просьбой организовать, возле помоста дежурство нескольких дюжих грузчиков. Но, по мнению Билла, это было излишней предосторожностью.
— Ну и трусиха же ты, дорогой товарищ, — добродушно усмехнулся он. — Надо больше доверять рабочему классу! Вот посмотришь в воскресенье, как откликнутся рабочие на резолюцию Организации Объединенных Наций. Да разве они позволят шайке каких-то болванов помешать Дэвиду или какому другому оратору?
Сверкающим солнечным полуднем Дэвид и Шарн шли по дорожке вдоль берега реки. Воздух после прошедшего дождя дышал прохладой, о пожелтевших деревьев падали на землю первые листья..
Ей казалось, Дэвид почти обрел свою прежнюю уверенность. Она обратила внимание, что на нем новая белая рубашка, а костюм вычищен и отутюжен. Густые, зачесанные назад волосы почти сплошь серебрились сединой, но веселые искорки по-прежнему то и дело вспыхивали в серо-зеленых глазах, стоило ему остановиться взглядом на двигающихся мимо них к месту воскресной прогулки машинах и велосипедах, на женщинах с выводками ребят, на кативших детские коляски мужчинах и взявшихся за руки юношах и девушках.
Вот от этих-то веселых искорок в глазах да вскинутых кверху бровей он и кажется таким молодым и энергичным, подумала Шарн, пробираясь рядом с ним через толпу, здороваясь и обмениваясь приветствиями с друзьями и знакомыми.
— Славный денек выдался, а? — счастливо улыбаясь, сказал он Шарн. — Похоже, что сегодняшний митинг соберет рекордное число слушателей.
Сектанты уже затянули первый псалом, а шарлатан, торгующий лечебными травами, вовсю расхваливал свой товар. Билл деловито сколачивал помост для митинга протеста портовиков. Дэвидом тут же завладели Мифф с детьми, а Шарн побежала проверить, готов ли помост для выступлений членов Совета мира.
Какофония голосов, звучащих с импровизированных трибун и взывающих к единомышленникам и случайным прохожим, перекрывала гул толпы, пронзительные гудки автомобилей и дребезжание велосипедных звонков.
Дэвид с удовольствием наблюдал, как растет толпа перед помостом Совета мира, над которым развевался голубой флаг с белым голубем. Преподобный Пол Спэрроу радушно приветствовал всех собравшихся на митинг.
— Мой приятный долг, — сказал он, — представить вам ораторов, первым из которых выступит Джордж Пруст, профессор физического факультета университета.
Профессор Пруст, весьма представительный лысый мужчина, выступил с краткой речью, говоря с позиций ученого, формально признавшего всю важность принятой Организацией Объединенных Наций резолюции; но произносил он слова сбивчиво и неуверенно, видимо, ему никогда не приходилось говорить одновременно с несколькими другими ораторами, он нервничал и чувствовал себя явно не в своей тарелке.
Его сменила доктор Констанс Крейн, представлять которую не было никакой надобности. Она была очень сильным и популярным оратором на митингах в защиту мира.
— Отцы и матери, юноши и девушки, — резко сказала она, заканчивая свое выступление, — дело за вами: вы должны доказать, что готовы на все, чтобы положить конец этим проклятым ядерным испытаниям — это и будет первым шагом к разоружению. На карту поставлена ваша жизнь, жизнь ваших детей и ваших внуков. И совершенно прав Джон Кеннеди, заявивший недавно: «Человечество должно положить конец войне, в противном случае война положит конец человечеству».
Горячие аплодисменты показали, что слова доктора Констанс Крейн задели за живое большинство слушателей.