Из распахнутой двери потянуло холодом. Том, сидевший в кресле, у огня, закашлялся. Билл встал, чтобы закрыть дверь, но на пороге столкнулся с Эйли в пальто и шляпе; на приятном, добром лице его названной матери читалась тревога, которая редко покидала ее в эти ДНИ.
— Ох, Дафна, — с упреком сказала она, — мне кажется, один вечер ты могла бы обойтись без танцев.
— Но я ненавижу митинги, мама! — Дафна с улыбкой покосилась на Билла. — Ты ведь не обидишься, Билл, если я не пойду, правда? Сегодня в «Палас-отеле» танцы на приз, и Уолли считает, что мы наверняка его получим.
— Нам с папой не нравится, что ты проводишь вечера с Уолли О’Брайеном, и ты знаешь это, — упрекнула ее Эйли.
— Не будем начинать все сначала, мама! — У Дафны было так радостно на душе, что никакие упреки матери не могли испортить ей настроение. — Уолли говорит, что я танцую лучше всех в Калгурли, а я то же самое думаю про него, так почему же мне не ходить с ним на танцы?
— Пусть себе ходит. — Том нервно закашлялся. — Дафна у нас девушка с головой. Когда-нибудь опомнится.
— Но ведь О’Брайен женатый человек, — не унималась Эйли.
— Ну и что же? На то существует развод, — небрежно проронила Дафна.
— Ты с ума сошла! — Эйли была потрясена. — И ты могла бы выйти замуж за такого человека, как Уолли О’Брайен, Дафна?
— Там видно будет. — Склонив голову набок, Дафна критически оглядывала платье, которое она держала в вытянутых руках.
— Что видно будет?.. Да говори ты, ради бога!
— Ну, захочу ли я вообще выходить замуж за кого бы то ни было.
И бросив смеющийся взгляд на встревоженное лицо Эйли, Дафна взяла из кувшина веточку миндаля и выпорхнула за дверь.
Билл слышал, как она напевала, одеваясь у себя в комнате, рядом с кухней:
«И всегда-то она поет эту сентиментальную дребедень, — подумал Билл. — Неужели у нее серьезное чувство к Уолли? Хотелось бы знать, далеко ли у них зашло».
Дафне было восемнадцать лет, и, как большинство девушек ее возраста, она только и думала о том, чтобы повеселее провести время. Билл с большой нежностью относился к своей двоюродной сестренке. Они росли вместе, совсем как родные брат и сестра, случалось, ссорились и дрались, но это не мешало им быть глубоко привязанными друг к другу. Вернувшись домой, Билл с удивлением узнал, что Дафна работает официанткой в ресторане Питера О’Брайена. Обеспокоило его и то, что она ходит на вечеринки и танцы с Уолли, младшим братом владельца заведения. Все знали, что Уолли — самый непутевый в семействе О’Брайенов. Неглупый, смазливый шалопай, он работал сейчас у Питера барменом.
Обрывки сплетен и пересудов об Уолли проносились в голове у Билла, пока он перелистывал свои записи, готовясь к докладу, хотя и надеялся, что ничего не забудет и ему не придется прибегать к их помощи.
Сестра Уолли, миссис Айк Поттер, которую старые друзья все еще называли Ви О’Брайен, послала брата в университет изучать право, а он удрал оттуда с третьеразрядной театральной труппой, гастролировавшей в Перте, объездил с ней восточные штаты и Новую Зеландию, а когда труппа распалась и он оказался на мели в Сиднее, — телеграфировал домой, прося денег на обратный путь. Вернулся Уолли с женой — актрисой, состоявшей в труппе на первых ролях. Ее крашеные волосы и жеманная игра в юную новобрачную не могли скрыть того, что она на несколько лет старше Уолли. Она, как видно, воображала, что ее муж — блудный сын, любимец семьи, и для нее было большим ударом, когда Питер объявил, что Уолли придется самому зарабатывать себе на хлеб. Однако, как человек добрый, Питер решил помочь Уолли и купил для него табачную лавку, надеясь, что тот угомонится и станет на ноги.
Но жизнь в тесной комнатке за маленькой лавчонкой на положении жены, везущей на себе всю домашнюю работу, нисколько не устраивала миссис Уолли. И вскоре она исчезла. Уолли говорил, что она сбежала со странствующим коммивояжером. А немного спустя Уолли продал свое дело и сам скрылся, оставив Питеру кучу долгов. Года два-три о нем не было ни слуху ни духу. Потом его привезли в Калгурли, чтобы судить за кражу золота, и суд приговорил его к шести месяцам каторжных работ. Пройдя через это малоприятное испытание, он вернулся в лоно семьи с видом мученика, пострадавшего за тех, кто в самом деле занимался тайной скупкой золота и для кого он был всего лишь посредником.
Однако Уолли не нарушил закона приисков и никого не выдал. И потому его сестра Вайолет взяла брата в свой уютный дом, где он постепенно пришел в себя и воспрянул духом. Больше того, он стал популярной фигурой в калгурлийском «свете», играл в теннис, флиртовал и угощал друзей на денежки своего зятя, пока Айк Поттер не прекратил этого безобразия и не выставил Уолли вон.
Тогда Питер снова пришел на выручку, и, чтобы сохранить доброе имя семьи, взял Уолли к себе в бар. Молодой человек смотрел на свою работу скорее как на развлечение, но на поверку оказался неплохим барменом, завоевавшим расположение любителей выпить и посидеть в кабачке. Он умел кстати спеть песенку, рассказать сомнительный анекдот, а тем временем пиво лилось рекой, и дела бара процветали. Уолли и самому было приятно сознавать, что он полезен брату и впервые в жизни зарабатывает немалые деньги. Он любил даже побахвалиться этим: подумываю, мол, войти к Питеру в дело компаньоном, а то открою собственное заведение и буду конкурировать с ним.
Нет, Биллу решительно не нравился Уолли. Его огорчало, что Дафна проводит время с этим парнем. Надо бы пойти на танцы и дать этому субъекту понять, что лучше ему держаться подальше от Дафны.
Но местный комитет Лиги борьбы за мир и демократию назначил на этот вечер митинг для сбора пожертвований в пользу борющейся Испании. Перту Моллою и Альме Лейтон, возглавлявшим только что созданное отделение лиги, никак не удавалось расшевелить людей и пробудить в них интерес к митингам, хотя Перт недавно демобилизовался из армии и энергии у него было хоть отбавляй, а Альма изо всех сил старалась зарекомендовать себя хорошим секретарем. Билл не раз выступал на митингах в Сиднее, и они надеялись, что он привлечет слушателей. До отъезда из дому он был популярным в городе футболистом — играл в боулдерской команде «Тигры», носившей черные с желтым футболки, и частенько помогал ей одерживать победу в решающих состязаниях, на которые зимой по воскресеньям собирался весь Боулдер и Калгурли.
Конечно, говорил себе наш юный агитатор, он должен приложить все усилия к тому, чтобы митинг прошел удачно. Ведь куда важнее расшевелить население приисков, заставить его понять, какую опасность несет с собою фашизм, какую угрозу представляет для Австралии международная обстановка, чем идти на танцы и слоняться по залу, стараясь не потерять из виду Дафну.
— Где Дик? — спросил Том.
— Дик уже исчез, — нехотя ответила Эйли. — Я звала его пойти с нами, но он сказал, что собирается с Миртл в кино. Тебе не кажется. Том, что Дик что-то уж очень неравнодушен к этой девушке?
Том молча смотрел в огонь. Последнее время при упоминании о старшем сыне по лицу его все чаще пробегала тень.
— Зато Ла и Надя прямо покоя мне не дают — все хотят знать, можно ли им вечером пойти в ратушу, — поспешила добавить Эйли. Ей было тяжело видеть, как болезненно переживает Том отдаление от них Дика.
— Не рановато ли им ходить на политические митинги? — усмехнулся Билл.
— Я не часто позволяю им это, — улыбнулась ему Эйли и снова перевела взгляд на Тома. — Мы, возможно, зря таскали с собой на митинги Дика и Дафну, когда они были еще совсем маленькие. Но Ла и Надю с ними не сравнишь, эти так и сыплют вопросами — все хотят знать, что да почему. Вот таким и ты был когда-то, дружок. Сегодня они заявили, что непременно пойдут с нами, потому что ты будешь выступать.