На улице затормозила машина, хлопнули дверцы. Никитос оборвался на полуслове, глядя куда-то сквозь Сергея. Он тоже обернулся. У ворот стоял большой черный джип, таких в окрестных селах и даже в райцентре не было. Из него вышли три коротко стриженных парня в спортивных костюмах «адидас», кроссовках и коротких кожаных куртках. Приземистые, мощные – таких называют «качками»… В руках у них были бейсбольные биты. Они направились к калитке, но возле чагиной «Нивы» остановились. Один с размаху ударил по лобовому стеклу, оно прогнулось и покрылось трещинами. Второй врезал по крыше, третий разбил фары…
– Вы… что… делаете? – Чага, видно, хотел крикнуть, но голос сел, и он только еле слышно просипел. Его никто не услышал. Впрочем, если бы он даже орал изо всех сил, его бы тоже не услышали. Парни привычно и слаженно делали свою работу, методично колотя битами по дверям, капоту, багажнику, стеклам, фонарям и указателям поворота…
Через пару минут, оставив безнадежно изуродованную машину, троица вошла во двор. У них были одинаковые прически, одинаковая одежда, одинаковые, бугрящиеся мышцами фигуры, одинаковые глаза – холодные и безжалостные. Только цвет коротких волос был разный – у двоих черный, у третьего светлый. У светловолосого за поясом, под курткой, торчала рукоять пистолета – очевидно, он был старшим.
Никитос и его свита вели себя, как обреченные на забой свиньи: сбились в кучу, потеряли обычную наглую уверенность и оцепенело смотрели на страшных визитеров. По сравнению с ними они выглядели как гавкучие деревенские собаки перед матерыми волками.
– Ты Никитос, ты Худой, ты Чага, – светловолосый безошибочно показал пальцем на каждого. Те покорно кивнули.
– А ты кто? – поигрывая битой, спросил старший у Гавроша.
– Сергей Гаврин, – ответил тот, почему-то не решившись назваться прозвищем.
– Ты был ночью в Заполянке?
Сергей покачал головой.
– Свободен! – светловолосый повернулся к остальным.
Гаврош не мешкая направился к калитке.
– А вы, козлы вонючие, зачем полезли на ферму? – услышал он за спиной и решил, что сейчас начнется мочилово: бесстрашный хранитель блатной чести Никитос вобьет оскорбление в глотку белобрысому «качку», схватит свой небольшой пистолет, тем временем боксер Чага нокаутирует одного или двух наглецов, а выстрелы Никитоса подведут финальную черту…
В этом своем представлении Сергей исходил из рассказов Никитоса и Чаги, но реальность оказалась совершенно другой! Сзади действительно послышались глухие удары, будто старательная хозяйка выбивала пыль из ковра, но когда он обернулся, то увидел, что это «качки» ногами выбивали из его недавних приятелей заблуждения об их смелости, героизме и высоком авторитете в криминальном мире. А те корчились, стонали, катались по земле, закрывали головы руками и, наверное, радовались тому, что их не обрабатывают битами…
Выйдя на пустынную улицу, Сергей отошел до первого переулка и остановился, не зная, что делать. Бежать к участковому? Опорный пункт милиции располагается в Васильевке, до нее пять километров, и не факт, что Горыныч на месте: он вполне может колесить по району… Побежать к Кузнецовым, у которых есть телефон, и позвонить в райотдел? Но Никитос считал, что обращаться к ментам западло, значит, этим звонком можно только осложнить ситуацию… Звать соседей? Но сейчас все, кроме стариков и старух, на работе… Да если бы и нашлись мужики – что они сделают против этих матерых волчар? Только найдут проблемы на одно место… Да никто и не станет вмешиваться, включая Горыныча…
Тем временем три «качка» спокойно вышли из двора, двое сели в свой джип, а третий поджег газетный фитиль в бутылке, которую с такой тщательностью готовил Чага, и забросил ее в изуродованную «Ниву». Потом присоединился к товарищам, и черный джип неспешно поехал в сторону ведущей к городу трассы. А через несколько минут «Нива» вспыхнула красно-желтым, чадящим пламенем, послышались вялые крики «Пожар!» На улице появились любопытные, шатаясь, вышли за ворота окровавленный Никитос и его пристяжь. Но им оставалось только смотреть на разгорающийся пожар…
А Сергей побежал домой. На середине пути он услышал сзади сильный взрыв и помчался еще быстрее.
Слухи о драке группы Никитоса с городскими быстро облетели округу. О ней судачили в каждой семье. Не стала исключением и семья Гавриных.
– Ну, что я тебе говорил! – кричал отец, сверля Сергея яростным взглядом. – Они же бандиты! Вот, схлестнулись с другими бандитами! Могли и перестрелять друг друга! Могли и тебя пристрелить!
– Хорошо, что Елена в город уехала, она бы точно разрыв сердца получила, – встряла мать. – Машину спалили, за малым дом не сожгли!
– Да что нам Елена! – рычал отец. – Могли и нашего дурака убить! Он же с ними вожжается! Могли к нам прийти и дом поджечь!
– У меня никаких дел с Никитосом не было, – оправдывался Сергей. – Я вообще не при делах!
То же самое он говорил через пару дней капитану Полупану. Тот вызвал его в сельсовет, посадил по другую сторону стола, прищурился.
– Что ты там вообще делал? – тихо, но зловеще спрашивал Горыныч, и усы его угрожающе топорщились. – Какие у тебя с ними дела? И где они сейчас?
– Да случайно зашел… Какие у нас могут быть дела? Где Никитос и где я? Их сильно отбуцкали, наверное, в больнице лежат…
– А эти, городские? Ты их знаешь? – капитан навалился грудью на стол, наклонившись к Гаврошу и сверля его гипнотизирующим взглядом. Огромные, поросшие волосами кулаки лежали перед ним на красной скатерти сельсоветского стола, дожидаясь своего часа.
– Раньше видел? Описать можешь?
– Да не видел я их никогда… И не запомнил, не до того было…
К удивлению Сергея, Горыныч не пустил в ход кулаки и даже вроде расположился к нему. Может, потому, что хотел избежать лишней работы, повод для которой мог дать единственный очевидец. И то, что Гаврош не хотел свидетельствовать, было ему на руку.
– Ну, ладно, – капитан придвинул лист бумаги и принялся записывать, что Сергей Гаврин ничего не видел, ничего не знает и никого описать не может.
– А кстати, ты видел, кто машину поджег? – оторвавшись от своей писанины, вдруг спросил участковый. – Или тоже не видел?