Посланник богини: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Абвов Алексей

Посланник Богини

Пролог.

'Смерть - это не конец, а лишь начало конца', - именно с такой мыслью мне в очередной раз удаётся как-то оттолкнуться от быстро вращающейся призрачной конструкции, куда целым потоком стремительно влетают всё новые и новые души умерших людей. Конструкция часто посверкивает искрами болотно-зеленоватых неестественных разрядов. На моих глазах... или что там их мне сейчас заменяет, эта огромная вращающаяся шкуродёрка буквально разрывает прибывающие нескончаемым потоком души на мелкие части. От них остаётся лишь малюсенькая яркая искорка первичной основы, которая легко просачивается сквозь мельчайшие щели конструкции. Отлетающие 'брызги' того, что я назвал 'жизненной силой' приводят эту вращающуюся гадость в движение или медленно рассеиваются в бесконечном пустом пространстве. В самом начале я, едва вылетев из бесконечного коридора света, тоже чуть сразу не угодил в потрошитель душ, зацепившись за него лишь самым краешком и сумев каким-то чудом оттолкнуться и прийти в себя. От меня тогда оторвало лишь маленький кусочек сущности, мгновенно ударила совершенно непередаваемая боль потери и реальная потеря части себя, части памяти моей жизни и лишь злость от гибели в горячем бою позволила мне быстро сориентироваться. Сработали многолетние рефлексы. Подавляющее большинство же других душ даже не успевают что-либо понять, определённо пребывая в шоке после смерти материального тела и попадания сюда. Как я понял - здесь происходит отделение всего лишнего, всей памяти жизни от неразрушимой первичной основы, которая позже снова обретает новое физическое воплощение, а не станет обедом для кого-либо поистине ужасного. Хочется верить именно в этот условно-позитивный исход, хотя нельзя и исключить наличие пищевода, желудка и прочей 'пищеварительной системы', скрывающейся за этой огромной челюстью.

Возможно, где-то существуют Рай и Ад, куда попадают души истинно верующих, но вот души атеистов или просто недостойных проходят сквозь эту жесткую душерезку. И лишь единицам, таким как я, пока удаётся сопротивляться суровой неизбежности. Отлавливая и 'выпивая' чужие 'брызги', нам удаётся противостоять незримому ветру, планомерно засасывающему нас в это гигантское зубастое колесо. Многие сопротивляющиеся, в конце концов, сдавались и позволяли уничтожить себя. Я же ещё верил, что со временем удастся найти достойный выход и из этой ситуации - главное держаться до последнего, пока остаётся сама возможность сопротивляться, сколько бы ни прошло времени. И есть здесь время вообще - для меня совершеннейшая загадка. Остаётся лишь и дальше сохранять свою целостность личности, свою злость и свои желания, подбирая крохи чужих разбитых жизней, дабы продержаться ещё чуть-чуть. Здесь нельзя остановиться даже на краткое мгновение, незримый ветер совершенно неумолим. 'Возможно, всё это зря и действительно лучше сдаться, но...' - в который раз выпихиваю из себя предательскую мысль вместе с частичкой энергии, с помощью которой отталкиваюсь ещё дальше от вращающейся зубастой конструкции. Улавливаемые чужие 'брызги' же требуют переваривания, часто неся с собой обрывки чувств, эмоций или какой-то информации. Усвоить что-либо из них кроме чистой энергии я пока не могу, лишь иногда и то случайно, непрерывная борьба за собственное существование забирает все доступные ресурсы. А впереди ждёт целая вечность непрекращающейся борьбы...

'Какая упорная сущность...' - пронеслась быстрая мысль другого существа при взгляде на очередную попытку совершенно бесполезной борьбы. 'И раз оно так сильно дорожит своей памятью, то...' - существо перенеслось сюда не просто так, имея цель подобрать для очередной попытки выполнения совершенно невыполнимого задания кого-то подходящего. Того, кто будет готов буквально на всё, ибо ставка больше чем жизнь. Лёгкое мысленное усилие и маленький комок упорной энергии ловко выхвачен из бушующего водоворота страданий и распада.

- Кто ты? - Донеслась от него яркая мысль-изумление.

- Можешь называть меня просто Богиней, смертный, - вместе с ответной мыслью существо передало ему и целую гамму эмоций.

Сила, спокойствие, уверенность и надежда на избавление - всё это помогло трепетавшему комочку немного успокоиться и перестать вырываться.

- Я могу даровать тебе шанс временно убраться отсюда, - столь яркую мысль-образ совсем не обязательно облекать в слова - он и так хорошо понятен. - У тебя появятся возможность что-то изменить для того, чтобы больше сюда никогда не попадать.

- Но я буду должен что-то сделать лично для тебя? - Обречённое существо сразу же поняло, что ему придётся хорошенько поработать.

- Естественно! - Вместе с ответом богиня омыла удерживаемый ею комочек чужой сущности искренним довольством. - Ты обязательно выживешь и после найдёшь моё грубое тело, где-то спрятанное недоброжелателями, после чего дашь мне знать. Остальное ты вскоре поймёшь сам - пришла пора снова жить! - Богиня отделила от себя маленькую крупицу ярко сверкнувшей энергии с нужной информацией и резко впечатала её в сгусток подхваченной сущности.

После чего она потянулась к какой-то далёкой-далёкой нити, прикрепив к ней комок с упорной душой, и просто отпустила его. Тот мгновенно переместился в отмеченное её силой умирающее человеческое тело уже утратившее свою душу. Теперь всё произойдёт само собой.

- Как посмотрю, ты не оставляешь попытки... - рядом с назвавшейся Богиней существом неожиданно появилось другое энергетическое сияние, заметно ярче и крупнее той. - Опять растратила почти все накопления? И ради чего? - С вопросом пришло и чувство лёгкой укоризны.

- Тебе Хаз, просто не понять, ты - мужчина, - ответила Богиня, одновременно передавая ему частицу затаённой грусти. - Я не могу, как ты, всё бросить и найти новый мир, новое пристанище. Могу, но не могу! Сначала нужно... впрочем, тебе всё равно бесполезно объяснять...

- Думаешь, этот смертный справится? - Хаз в который раз попытался со своей стороны как-либо поддержать страдающую Богиню, но, увы - их энергия существования принципиально не могла пересекаться. - Скольких смертных ты уже направила на поиски, но их всех быстро вычислили и устранили. От большинства ведь и первичной основы души не осталось.

- В этот раз я учла прошлые ошибки, - твёрдо заметила Богиня, - этот появится в том мире на самом краю обитаемых земель, а не ближе всего к цели, как все прежние. От моего благословения он тоже избавлен. Вряд ли его появление вообще хоть кто-то заметит. Он так сильно противостоял неизбежному очищению, потому приложит все силы, чтобы не попасть сюда в очередной раз. И учитывая его способность к быстрому поглощению чужих 'осколков'... - она замолчала, дав переварить эту новость другу.

- Не сделала ли ты фатальной ошибки, породив нового жуткого монстра? - Спросил тот с чувством явной озабоченности. - Ведь должна помнить о терзавших всё мироздание Великих Битвах Богов, для предотвращения которых и было создано 'Это'?! - Он удостоил своим вниманием сверкающий разрядами 'Великий Потрошитель Душ'.

- Время покажет... - настроение богини резко улучшалось, и она буквально фонтанировала ярким оптимизмом. - И если у него действительно получится найти и спасти моё грубое тело, то я подарю ему то, что когда-то не смогла подарить тебе! - Закончив фразу, Богиня просто исчезла, мгновенно переместившись в какой-то материальный мир из великого множества других обитаемых миров.

Большой сгусток ещё долго висел над перемалывающим многие миллионы душ смертных в считанные секунды вихрем. Он знал - эта конструкция создана так давно, что уже стала неотъемлемой частью бытия Вселенной. Отдельные боги перехватывают души умерших, помещая их внутрь собственного мира в собственную душу, продолжая выкачивать из них изначальную силу Творца Вселенной. 'Какая награда за веру, лучше уж сразу сюда' - мысленно усмехнулся он. Редко когда это кончается для тех богов чем-то позитивным. Души смертных обычно несут в себе несовершенство, медленно, но неизбежно разрушая совершенство бессмертного бога. И тогда он тоже однажды попадает в 'Великий Потрошитель'. Ему без разницы, бог ты или обычный смертный. Цикл очистки и перерождения повторяется.

Первая глава.

Затерянный в затерянной дали.

Долгое, бесконечно долгое мгновение тьмы и начинают проступать первые чувства тела. Главной мажорной нотой звучала тянущая боль, к ней присовокуплялось сильное внутреннее жжение гитарной струны. Где-то на задворках всплывало звучание голода, короткими рывками открывая потайную дверцу в кладовую чужих воспоминаний. Воспоминаний тела, куда меня вселила милостивая Богиня. И открывшаяся передо мной кладовая оказалась полной непрекращающихся страданий, хотя для своего прежнего владельца это являлось вполне обыденной жизнью. Я почти утонул в них, однако долгая практика спасения себя в проклятой душерезке хорошо помогла и в этот раз. Наконец-то удалось, превозмогая нынешнее скверное телесное состояние, проанализировать доставшееся мне наследство.

Итак, моему новому телу недавно исполнилось десять зим. В племени, откуда оно родом, принято отмечать не индивидуальные дни рождения, а пережитые холодные сезоны, ибо дожить до весеннего тепла удаётся далеко не всем. Кто-то гибнет от болезней, кого-то убивают с чего-то неожиданно взбесившиеся сородичи. Прямо пандемия внезапного бешенства. То ли от плохой еды, то ли от большой скученности - трудно сказать. Моему реципиенту довелось однажды увидеть массовое помешательство родни и спастись тогда буквально чудом. Его просто не заметили, обратив внимание на более крупных и более раздражительных индивидов. Потому весной все одновременно празднуют общий день рождения, он же и новый год. Какая знатная выходит экономия на праздниках и подарках. Племя жило в предгорьях, занимаясь скотоводством и сбором даров природы среди таких же диких племён. Развитие можно оценить где-то на уровне бронзового века, однако меня смущали подслушанные моим новым телом рассказы о прячущихся где-то за бескрайними лесами великих чудесах, в которых моё сознание человека информационной эпохи легко выделяло весьма характерные детали. Одна из сказок уж очень походила на описание информационной сети 'Интернет' из моего прежнего мира. А в других сказках упоминалась самая настоящая магия. Естественно, называлась она по-другому, однако сложно обозвать прямое воздействие разумом на окружающую реальность как-то иначе.

Сказки сказками, а бывшему хозяину тела сильно не повезло с рождением. Четвёртый сын вождя племени, казалось бы - живи и радуйся, однако его мать была 'заложницей-наложницей', отданной вождю другим крупным племенем из политических соображений. В воспоминаниях мать выглядела изящной черноволосой девушкой с большими грустными глазами, которая мало чем могла помочь своему ребёнку. Её и саму постоянно держали в 'чёрном теле'. Отец любил совсем других женщин, которых у него было много - две жены, три наложницы и ещё пять 'заложниц'. При этом он всегда находил время сбросить в них своё семя. В доставшейся мне памяти, отец занимался исключительно обжорством, публичным сексом, прыжками по травке с большой дубинкой и регулярным избиением всех, кто подворачивался ему под горячую руку. Выглядел он крутым бабуином - то есть крупным волосатым самцом. Человеком я бы его назвал с очень большой оговоркой. Под стать ему выросли и мои старшие братья - такие же безмозглые обезьяны, решающие любой вопрос исключительно громкими криками и физическим насилием. Их отец явно любил, потому регулярно учил правильно размахивать большой дубинкой, дабы они хоть как-то походили на него. Получалось откровенно плохо, несмотря на все старания и крепкие тумаки. Наверное, таким бы смог вырасти и бывший хозяин этого тела, но его просто отказывались кормить. Голод был его основным чувством за всю короткую жизнь. И ещё боль - мальца били все, кому хотелось хоть на ком-то отвести душу. Единственной отдушиной была старшая сестра. Истинная красавица, по мнению всех местных бабуинов. К своей семнадцатой зиме, девушка имела три массивных подбородка и единственными её занятиями в жизни являлись еда и общение. Прикоснувшись к её 'светлому' образу в памяти, меня морально вырвало. Грязные заляпанные жиром руки, сальные грязные волосы, грубо сплетённые в толстую косу с яркими цветными шнурками. Пахло от неё душными мускусными притираниями, изготовляемыми из заднепроходных выделений заменяющих тут домашнюю скотину шерстистых ящеров. А учитывая момент, что истинной добродетелью девицы её положения считалось так называемое 'сохранение соков', то мылась она лишь один раз в жизни ещё при рождении. Туалетная бумага здесь тоже отсутствовала как явление, и вообще - подтирать одно место считалось чем-то неприличным. Дикари-с. Засохнет и само отвалится. Сестра изредка радовала убогого братца объедками со своего стола, за что он её просто боготворил и терпел истерические выносы мозга с её стороны. Та регулярно проверяла на нём передаваемое от главной самки племени к её наследнице тайное искусство управления волосатыми самцами.

Но в один далеко не самый прекрасный день эта 'прекрасная идиллия' закончилась. Отец в очередной раз крепко повздорил с вождём другого племени, а тот вместо того чтобы утереться, как было всегда, подговорил ещё одного вождя, а тот привлёк ещё кого-то и сильно ударил в ответ. Отец, старшие братья и большинство простых мальчиков и мужчин нашего племени пошли навстречу подходящей к поселению у скал вооруженной толпе. Врагов было очень много, по грубым прикидкам на взгляд раз в шесть или даже семь больше, чем всех мужчин нашего племени. Уж не знаю, почему отец и все остальные решили идти навстречу врагам, а не устроить им 'радушный приём' в относительно укреплённом поселении. Тогда был бы реальный шанс. В памяти же стоит кровавая битва где-то далеко внизу, где погибли все мужчины теперь уже можно смело сказать - моего племени. Уж очень сильно я вжился в чужой образ. И тогда, окончательно поняв, что дело совсем плохо, моя сестра подбила глупого мальца на настоящий геройский поступок, предложив лишить победителей самого главного актива племени - высокогорного плато с ценными 'ягодами силы'. К нему вела проходившая через подвесной мост старая дорога. И если его разрушить - то плато станет совершенно недоступно людям. Выдав мальцу старый защитный амулет давно забытой Богини, хорошо наточенный бронзовый нож и кувшинчик особого зелья, ненадолго превращающего человека в настоящую машину смерти, но гарантированно убивающего того после окончания своего действия, хитрая сестра определённо планировала сбежать на беговом ящере, пока победители займутся преследованием маленького диверсанта. Да, её тоже можно понять - особого желания вскорости 'познать' всех выживших мужчин победивших племён она явно не испытывала.

Удалась ли её попытка бегства - о том в памяти ничего нет. Малец лишь хорошо запомнил свой стремительный бег к плато и заметно отстающую погоню. Проклятое зелье заставляло выкладывать последние силы, их хватило для того чтобы пробежать по раскачивающемуся подвесному мосту и начать остервенело пилить зазубренным бронзовым ножом толстые канаты. Один, второй - перила опадают, но к мосту уже подбегают многочисленные враги, стремясь остановить святотатца. Ведь мост - это поистине сакральное сооружение. Вот они уже почти добрались до него, и тут, наконец-то, с громким хлопком лопается третий канат, сбрасывая толпу бегущих и размахивающих дубинками врагов в глубокий провал. Шум большого водопада заглушает их быстро удаляющиеся крики. Но не все враги бездумно бросились на лишенный перил мост, часть вовремя остановилась, раскручивая пращи. Первый крупный булыжник гулко стукнул в скалу, выбивая из неё каменные брызги, второй и третий пролетают совсем рядом. Парень остервенело пилит оставшийся канат, хорошо чувствуя, как из него вытекают последние силы. Тянется через драгоценный медальон - древнюю родовую реликвию, к прекрасной Богине, прося у неё ещё чуть-чуть силы, чтобы успеть завершить столь важное дело. Самое важное дело всей его короткой жизни. Прилетевший камень вскользь чиркает его по плечу, он едва замечает вспышку боли, ещё одно последнее усилие, шершавая роговая ручка ножа предательски выскальзывает из ослабевших непослушных пальцев. Треск разрываемых щербатым лезвием туго натянутых волокон, ещё чуть-чуть. Долгожданный хлопок, и мост, рассыпаясь, летит вниз. На другой стороне провала громко кричат от огромной досады оставшиеся ни с чем горе победители. Обессиленный малец падает у толстого опорного столба рухнувшего моста, окончательно умирая с улыбкой истинного победителя на измождённом лице. И теперь на его место Богиня вселила меня - грешную душу человека из другого мира. Поглотив кусочками воспоминания нового тела, я провалился в глубокое забытьё.

Изредка сознание возвращалось вместе с тянущей болью, которая постепенно становилась вполне терпимой. Тело самостоятельно боролось за жизнь, периодически оповещая о проделанной работе. Ещё бы с выедающим нутро жутким голодом что-то поделать. На какое-то там по счёту пробуждение меня забыли выключить и всё-таки милостиво передали управление ослабевшими конечностями. Вставать на ноги бесполезно - всё равно сразу грохнусь, зато получилось медленно ползти на четвереньках. Срочно нужна вода и еда, иначе борьба за жизнь окажется бесполезной. До ручейка с холодной водицей я дополз относительно быстро и едва не утонул в нём, потеряв на пару секунд сознание после первого же глотка. Тело совсем немощное. Зато после, прокашлявшись, даже сумел рассмотреть своё отражение в рябящей водной глади. Перемазанное чем-то коричневым лицо, впалые щёки и сдвинутый набок неоднократно поломанный нос. Зато зубы все на месте - даже странно. Наверное, просто новые отросли. Волосы чёрные, однако, сейчас их истинный цвет сложно определить от налипшей грязи и пыли.

Утолив жажду, стал искать, чем бы наполнить присохший к рёбрам желудок. Из воспоминаний доставшегося мне тела я знал о растущих здесь ягодах силы. Бывшему владельцу тела удалось попробовать такую ягодку лишь единожды в жизни, за что он был нещадно бит своими братьями, а затем и отцом. Эти ягоды здесь использовались вместо денег. Что, кстати, не мешало регулярно пожирать их тому же отцу и старшим братьям, так как они давали какую-то совершенно особую силу, отчего именно так и назывались. Я же мог определённо сказать лишь о первом в жизни мальца чувстве полного насыщения, появившегося сразу после употребления тёмно-коричневого плода размером с крупную сливу. Но сейчас шел только первый месяц летнего сезона, потому о каких-либо ягодах говорить было просто рано. Только-только яркие цветы на плодоносных кустах опали. Впрочем, из памяти всплывают подходящие под определение чего-то съедобного заманчивые образы. Вот, к примеру, рядом из камней тянется покрытый тонкими острыми колючками мясистый стебель. Аккуратно срезать колючки ножом и можно подкрепиться. Руки слушаются плохо, однако жрать-то хочется. На вкус очищенный стебель весьма противен, горький и ещё вяжет, зато желудок отлип от рёбер, занявшись срочной переработкой поступившей пищи.

Пополз дальше, выискивая смутно знакомые съедобные растения. Повезло - чудом заметил тонкий вьющийся между камней стебелёк с мелкими резными листиками. Это редкое многолетнее растение отращивало просто огромный корень. Но выковырять его из-под камней весьма нетривиальная задача. Тут мне повезло ещё раз - разросшийся корень выдавил наружу плотно слипшиеся в прошлом камни, потому я легко докопался до него с помощью бронзового ножа, больше походившего на строительный мастерок из моего мира, чем на нож. Широкий листовидный наконечник на изогнутой вбок тонкой ручке. Использовали его для снятия прочных шкур с диких ящеров, и такая конструкция была удобна именно для этого. Из доставшейся мне памяти выходило, что и этот убогий металлический инструмент считался исключительно ценным и в другое время за его поломку или потерю растяпу показательно казнили бы самым жестоким образом в назидание другим. И вообще с металлом у горных племён всё обстояло крайне плохо, они старались обходиться без него обожжёнными палками, расколотыми костями и засохшим дерьмом в виде связующего материала. В этом мире выражение 'сделать из говна и палок' - совсем не фигура речи, а обеспечивающая выживание реальная технология. И это совсем не шутки, а самая что ни на есть суровая правда жизни, ибо порой кроме тех вышеупомянутых двух ингредиентов ещё есть только камни. Целиком вытащить корень за один присест я не смог - слишком уж большим он оказался, а силёнки в руках откровенно недоставало. Еле-еле удалось отрезать от него кусок размером с половинку собственной головы, и кое-как очистив его от толстой шкуры, начать жадно пожирать, давясь выделившейся слюной. Вкус чем-то напоминал сырую земную репу. Едва почувствовав желанную сытость, я снова провалился в целительное беспамятство.

В сумрачном полузабытьи, когда я пробуждался, бездумно жрал, пил воду из ручья и снова отключался, прошло несколько суток. Чудесный корень удалось вытащить и съесть целиком, тело наконец-то избавилось от предательской слабости, и появилось первое робкое любопытство. Хотелось внимательно осмотреть, куда же я попал. Зато память доставшегося мне тела ушла далеко за горизонт, и теперь требовалось прикладывать поистине титанические усилия, чтобы выудить оттуда хоть что-то. Осталось лишь то, что мне удалось пересмотреть раньше, когда я бредил от отравления и сильнейшего истощения. Теперь же мне предстоит до всего дойти своим умом, невеликий багаж чужих знаний потерялся в прошлом.

Но прежде чем осматривать подконтрольную территорию требуется хоть как-то помыться, ибо ужасно надоело постоянно чесаться. К счастью, тут нет вшей и других насекомых-паразитов, однако чего-либо приятного в налипшей на тело грязи всё равно мало. Попытался сунуться в холодный водный поток, отдельными ручейками стекающий по почти отвесной каменной стенке с далёкого ледяного плато вверху и, собравшись воедино, обрушающегося вниз шумным искрящимся водопадом около срезанного моста, но пулей вылетел из него обратно на берег. Вода действительно ледяная. Идя по краю против течения, обнаружил натёкшие лужи в каменных впадинах чуть в стороне от основного потока. В них вода хорошо прогрелась на солнце, судя по ощущениям, заметно выше температуры тела. Вот там с помощью пучка срезанной травы и бронзового ножа я и отскоблил себя кое-как. Затем, дополнительно наточив нож о плоский камень, безжалостно срезал свалявшиеся в толстые пучки грязные патлы из волос под самый корень, ибо промыть их без мыла было совершенно невозможно. Новые шелковые кудри со временем отрастут.