Даже Глорфиндейл открыл глаза и опрокинул, наконец, кубок, который держал так долго — глотнул залпом, как будто страдал от жажды и не опустошил только что треть личных запасов Барда.
Музыканты воспряли; к Виэль подошел Бард, к Тауриэль — Элронд. Мэглин уже стоял на своем посту у двери.
И снова присутствующие ощутили нечто, что растекалось по залу от взглядов, от соединения рук короля эльфов и иноземки. Ошибки быть не могло — эта сила существовала, и ее можно было пить, как пьют в жару прохладную воду родника, смакуя каждый глоток… Ольва едва заметно отставала — фигур танца она не знала, но было видно, что Владыка направляет ее самыми кончиками пальцев, не прикасаясь сильнее — так направляют хорошо выезженную лошадь, едва притрагиваясь к тончайшим шелковым поводьям. Девушка двигалась в своем удивительном непристойном платье, наполовину прикрыв глаза, и отдаваясь музыке так самозабвенно, что Элронд, в конце концов, смутился настолько, что переменил фигуру, и оказался спиной к происходящему, чтобы не видеть. Тауриэль же, наоборот, смотрела как на чудо, и губы ее были приоткрыты.
А Глорфиндейл просто не сводил взора.
Единственный танец.
— Благодарю за трапезу, — сказал Трандуил, когда музыка нехотя стихла, — я отправляюсь в покои.
Три короля раскланялись…
И повелитель лесных эльфов вышел, высоко удерживая на предплечье руку Ольвы.
Оставшиеся выдохнули — словно унесли светильник…
Отправился спать на сеновал, поближе к Светозару, волшебник. Оказалось, пора отдыхать и Сигрид, которая забрала к себе в спальню Тауриэль, подчиняясь тихой просьбе отца — не оставлять гостью одну с ее думами. Тенгель решил ночевать во дворце; слуги проводили в покои его и Элронда. Глорфиндейл громко сообщил потолку, что более удобного кресла ему давно не попадалось; Бард принял к сведению, что витязя лучше не тревожить перемещениями. Это казалось весьма разумным.
Король Дейла, достойно разместив гостей, негромко посмеивался:
— Возрожденный город неплохо начал, как ты думаешь, Синувирстивиэль? Три короля… и почти что бал. Бал надежд, сказал бы я…
— Достойный град достойного правителя, — тихо ответила она. — Ужин и бал, достойные королей.
— Целительница… каким ты видишь свое место тут, в Дейле?
— Я уже отвечала. Я буду возле тебя, король Бард… помогать, сколь смогу, в труде и заботах. Я возьму девочек в обучение, чтобы к середине человеческой жизни они постигли тайны врачевания. Йаванна дала нам множество целебных растений… и я не вижу дурного в том, чтобы передать ее секреты людям, хотя ранее и не думала о наставничестве.
— Это прекрасно, Виэль. Я рад каждому дню, который ты проведешь тут. Но…
Бард взял обе тонкие руки эльфийки в свои. Если от тех, двоих, идут такие силы — это следовало использовать и на разрушение еще одного ледяного бастиона.
Синувирстивиэль посмотрела на свои тонкие пальцы, лежащие в руках Барда.
— Виэль, городу нужна королева. Виэль… я мог бы говорить о союзе Леса и людей… но я скажу иначе. Мне нужна королева. Утром Трандуил будет расположен выслушать такую просьбу. Что скажешь ты?
Синувирстивиэль, которая в беседе с Элрондом была куда как более уверена в своем выборе и решительна, смутилась; скулы и кончики заостренных ушей ее порозовели.
Не зная, куда спрятать лицо, она спрятала его на груди Барда, в шитье его кафтана. Руки мужчины легли на тонкие плечи эльфийки.
Мэглин неслышной тенью прошел до дверей покоев Трандуила, следуя за прекрасной парой, и встал на страже; но уже через минуту его сменил отдохнувший Лантир. Черноволосый нолдо сжал плечо лесного эльфа, и покачал головой — иди. Эта ночь не твоя.
***
Ветка подумала, что должна бы помнить о приличиях, в которые ее, как неразумного котенка, все тыкают и тыкают носом — например, она хоть и присела в прощальном реверансе, но ушла с Трандуилом молча, на глазах у всех, и даже не попытавшись изобразить, что идет в свою комнату.
Но думать о приличиях не хотелось — хотелось свободы, дикой, ничем не ограниченной, а потому — завтра, все завтра. Семь бед, один ответ, как говорят русичи.
И едва закрылись двустворчатые двери покоев, предложенных королю Сумеречного леса, Ветка, резко повернувшись к Трандуилу, замерла. Все попытки быть если не величественной, то хотя бы сдержанной, провалились; девушка тяжело дышала, готовая броситься на шею эльфу.
А вот король словно обрел за время ужина большее спокойствие. Отступил на расстояние вытянутых рук, продолжая удерживать самые кончики Веткиных пальцев… и рассматривал ее, с обычным выражением отчужденности и замкнутости. Но Ветка знала теперь больше — и смотрела не на резные черты лица, а в глубину глаз, где на дне голубого сияния плескались золотые капли. Теплые, страстные капли… желания. Да. Точно.
Хочет рассмотреть?
Ветка коротко вздохнула, облизала губы, и отняла руку — бросила пальцы поверх юбок, чуть отставив локти, вызывая в памяти образы тонких, изящных дрезденских фарфоровых статуэток принцесс и красавиц. Подняла подбородок, развернула плечи так, чтобы вдоль спины углубилась ложбинка, скрывая бусинки позвоночника, даже чуть приподнялась на цыпочках, и замерла. Ну вот, пожалуйста.
Уши не проколоты, колец и браслетов тоже нет — единственный бриллиант, дар Железных холмов, нестерпимо пылает возле ключиц. И коричневое платье, переливающееся сорока оттенками золота и тепла.