— Галени?
Пауза.
— Да?
— Вы все еще под домашним арестом?
— Да.
— Мне срочно нужна информация. Где Айвен?
— Насколько мне известно, он все еще…
— Проверьте. Проверьте быстро.
Наступила долгая-долгая пауза, которую Майлз потратил на то, чтобы еще раз проверить свою экипировку, отыскать лейтенанта Боун и проследовать по коридору к катеру. Там его ждала заинтригованная Элли.
— Ну и что на этот раз?
— У нас появилась зацепка. Так сказать. Гален просит о встрече, но…
— Майлз? — наконец послышался голос Галени.
— Да!
— Рядовой, которого мы откомандировали в качестве водителя и охранника, вышел на связь примерно десять минут назад. Он подменял Айвена рядом с миледи, когда тот отправился в туалет. Через двадцать минут Айвен все еще не вернулся, и водитель пустился на поиски. Он искал Айвена еще полчаса — Сельскохозяйственный павильон громадный, и сегодня там полно народу — и только потом доложил нам. Как вы узнали?
— Кажется, у меня в руках другой конец нити. Узнаете почерк?
Галени ругнулся.
— Вот именно. Значит, так. Меня не интересует, как вы это осуществите, только через пятьдесят минут вы должны ждать меня у приливного барьера Темзы, шестая секция. Возьмите с собой хотя бы парализатор и постарайтесь, чтобы Дестанг не заметил вашего исчезновения. У нас назначена встреча с вашим отцом и моим братом.
— Если Айвен у него…
— Ему нужен был козырь. Иначе он не вступил бы игру. У нас с вами последний и единственный шанс все исправить. Не слишком хороший, но последний. Вы со мной?
Недолгая пауза.
— Да.
Ответ прозвучал решительно.
— Увидимся на месте.
Сунув комм в карман, Майлз повернулся к Элли:
— А теперь — вперед.
Они вошли в катер. В кои-то веки Майлз не возражал, чтобы Птармиган несся вниз на боевой скорости.
Глава 14
Приливный барьер Темзы, прозванный местными острословами Мемориалом королю Кануту, знаменитому своей попыткой остановить королевским словом прилив, с высоты сотни метров казался куда более внушительным, чем из катера. Авиетка накренилась на повороте. Бесконечная синтебетонная стена протянулась в обе стороны, насколько хватало глаз. Туманной ночью, в свете прожекторов, барьер казался сделанным из белого мрамора.
В сторожевых башнях, возвышавшихся через каждую тысячу метров, дежурили не часовые (они ходили по стене), а инженеры и техники, следившие за шлюзами и насосными станциями. Если море когда-нибудь прорвется через барьер, оно разрушит город до основания — безжалостнее, чем волны захватчиков.
Но морская гладь была спокойна этой летней ночью, испещренная разноцветными огоньками — красными, зелеными, белыми — и блуждающими огнями далеких кораблей. А на востоке, у самой линии горизонта, мерцала ложная заря — сияние ночных городов Европы за проливом. А в древнем Лондоне, по ту сторону барьера, вся грязь, копоть, все руины исчезли, словно и не существовали вовсе. Все поглотила тьма. Остался только сверкающий мираж — волшебный, безупречный, бессмертный.