— Майлз? — Это был голос не Айвена, это был голос Галени.
— Капитан Галени? Я тут случайно обнаружил свой второй комм… Э-э… вы один?
— В настоящий момент — да. — Галени говорил сухо, одним лишь тоном выражая свое отношение как к истории о случайно найденном комме, так и к тому, кто ее изобрел. — А что?
— Как к вам попал этот комм?
— Ваш кузен вручил его мне перед тем, как отбыть с особым поручением.
— Какое поручение? Куда отбыл?
Неужели Дестанг подключил к розыску Айвена? Если так, Майлз с радостью придушит идиота: кузен лишил его возможности быть в курсе событий… Вот упрямый осел! Если только…
— Он сопровождает супругу посла на Всемирную ботаническую выставку, где экспонируются орнаментальные цветочные аранжировки. Выставка проходит в Лондонском Сельскохозяйственном Павильоне. Супруга посла посещает ее каждый год для контактов с общественностью. Хотя, надо признать, цветы ее тоже интересуют.
Майлз аж задохнулся от возмущения:
— В самый разгар скандала со службой безопасности вы отправляете Форпатрила на выставку цветов?!
— Не я, — ответил Галени. — Коммодор Дестанг. Мне кажется, он решил избавиться от Айвена. Должен сказать, он не в восторге от вашего кузена.
— А как насчет вас?
— От меня он тоже не в восторге.
— Да я не о том — вы что сейчас делаете? Вы связаны напрямую с… этой операцией?
— Навряд ли.
— Приятно слышать. Я немного боялся, что кому-нибудь ударит в голову проверить вашу лояльность…
— Коммодор Дестанг не садист и не дурак. — Галени немного помолчал. — Он просто осмотрителен. Мне приказано оставаться в своей комнате.
— Значит, вы не имеете непосредственного отношения к этой операции. И не в курсе того, где они и когда планируют… предпринять шаги.
Галени ответил с нарочитой безучастностью, — ни предлагая, ни отвергая помощи:
— Непосредственного — не имею.
— Хм. Он только что приказал мне оставаться на борту корабля. Наметился прорыв и дело идет к развязке.
Последовало недолгое молчание. Галени со вздохом сказал:
— Печально слышать, что… — Его голос сорвался. — Все так бессмысленно! Мертвая рука прошлого дергает за веревочки, мы, несчастные марионетки, пляшем, а пользы от этого никому: ни нам, ни ему, ни Комарре…
— Если бы я мог связаться с вашим отцом! — начал Майлз.
— Это бессмысленно. Он будет бороться до последнего.
— Но у него уже ничего не осталось. Он упустил свой последний шанс. Он уже старик, ему все надоело… Может, он готов измениться, успокоиться наконец, — возразил Майлз.
— Хотелось бы… Нет. Он не может успокоиться. Доказать свою правоту для него важнее жизни. Сознание своей правоты оправдывает все его преступления. Совершить все то, что он совершил, и узнать, что был неправ, — это невыносимо!
— Я… понимаю. Ладно, я свяжусь с вами, если я… у меня будет что сообщить. Ведь вам все равно… э-э… не имеет смысла возвращать комм до тех пор, пока у вас не будет второго?
— Как хотите. — В голосе Галени не ощущалось надежды.
Майлз отключил комм.