— Нет никакой моральной разницы между одним и десятью тысячами, уверяю тебя. Независимо от того, сколько из них погибнет из-за тебя, ты будешь в равной степени проклят.
— Я хочу участвовать в сражении. Возможно, это единственный шанс в моей жизни испытать настоящий риск.
— Что, ежедневный риск столкнуться с безумными убийцами недостаточно щекочет тебе нервы? Тебе нужно больше?
— Активный риск. Не пассивный. Настоящая служба.
— Если — по твоему суждению — наилучшей и наиважнейшей службой, которую ты можешь сослужить всем прочим людям, рискующим там своими жизнями, является роль скромного боевого офицера, то я, конечно, поддержу тебя всем, чем смогу, — бесстрастно сказал Майлз.
— Ох, — пробормотал Грегор. — Знаешь, ты можешь вертеть словами как ножом. — Он помолчал. — Переговоры, значит?
— Если вы будете столь добры, сир.
— О, прекрати, — вздохнул Грегор. — Я сыграю назначенную мне роль. Как всегда.
— Благодарю, — Майлз хотел было предложить какое-нибудь оправдание или утешение, но потом передумал. — Еще одна неизвестная переменная — рейнджеры Рэндолла. Которые сейчас, если я не ошибаюсь, пребывают в серьезном смятении. Заместитель командующего исчез, командующий дезертировал перед самым началом сражения… Кстати, как это варванийцы позволили ей уйти?
— Она сказала им, что отправляется вести с тобой переговоры. Намекнула, что ей как-то удалось присоединить тебя к своим силам. Сразу после этого она якобы собиралась кинуться в схватку на своем быстром курьере.
— Хм. Возможно, сама того не желая, она расчистила нам путь… Она отрицает свою связь с цетагандийцами?
— Не думаю, что верванцы уже догадались, что рейнджеры открыли дверь цетаганцийцам. Когда мы покидали Верванскую станцию, они все еще относили провал обороны рейнджерами цетагандийской червоточины на их некомпетентность.
— Вероятно, тому были и серьезные доказательства. Сомневаюсь, что основная часть рейнджеров была в курсе предательства, иначе его не удалось бы так долго сохранить в тайне. И кто бы из состава флота ни работал с цетами, они остались в полном неведении, когда Кавило внезапно взяла курс на империю. Ты понимаешь, Грегор, что это твоя заслуга? Одной левой ты подорвал цетагандийское вторжение.
— О, — выдохнул Грегор, — я использовал обе руки.
Майлз решил на этом не останавливаться.
— В любом случае, если получится, нужно блокировать рейнджеров. Взять их под контроль или, по крайней мере, не оставлять у себя за спиной.
— Очень хорошо.
— Предлагаю сыграть в хорошего и плохого парня. Буду счастлив взять на себя роль плохого.
Кавило привели двое конвойных, ведя ее между собой с помощью ручных тягловых механизмов. На ней все еще был ее боевой скафандр, теперь с вмятинами и царапинами. Шлема не было. Вооружение со скафандра сняли, контрольные системы отсоединили, а сочленения зафиксировали, превратив его в стокилограммовую тюрьму, тесную, как саркофаг. Двое дендарийских солдат поставили ее у конца переговорного стола и, отдав салют, отступили назад. Статуя с живой головой: как будто метаморфоза на подобие пигмалионовой внезапно прервалась и осталась ужасным образом незавершенной.
— Благодарю вас, господа, вы свободны, — сказал Майлз. — Командор Ботари-Джезек, пожалуйста, останьтесь.
Кавило в бессмысленном сопротивлении покрутила коротко остриженной светловолосой головой — это был предел физически возможного для нее движения. Когда солдаты вышли, она яростно уставилась на Грегора.
— Ты, змея, — прорычала она. — Ублюдок!
Грегор сидел, поставив локти на стол и опустив подбородок на руки. Он приподнял голову и устало сказал:
— Командор Кавило, оба моих родителя умерли насильственной смертью в ходе политической интриги, прежде чем мне исполнилось шесть лет. Факт, который вы, вероятно, обнаружили в своих исследованиях. Неужели вы думали, что имеете дело с жалким любителем?
— Вы с самого начала играли не в своей лиге, Кавило, — сказал Майлз, медленно обходя вокруг нее, как будто осматривая свой трофей. Она поворачивала голову, следя за ним, потом вынуждена была крутнуться в другую сторону, чтобы перехватить орбиту его движения с другой стороны. — Вам следовало придерживаться своего первоначального контракта. Или вашего второго плана. Или третьего. Вам следовало, на самом деле, придерживаться хоть чего-нибудь. Чего угодно. Ваша абсолютная эгоистичность не сделала вас сильной, она превратила вас в несомую ветром ветошь, которую может подхватить любой. Итак. Грегор — но не я — полагает, что вам следует дать шанс заработать вашу ничего не стоящую жизнь.
— У тебя не хватит духу выбросить меня за борт, — ее глаза сузились от гнева.
— Я и не планировал, — так как у нее, очевидно, от этого бегали мурашки по коже, Майлз снова начал ее обходить. — Нет. Глядя в будущее — когда все это закончится — я подумывал отдать вас цетагандийцам. Лакомая добавка к мирному договору, которая не будет нам стоить ничего, но поможет подсластить им пилюлю. Полагаю, они будут вас искать, как вы думаете? — он остановился перед ней и улыбнулся.
Кровь отлила у нее от лица. На стройной шее проступили сухожилия.
Заговорил Грегор:
— Но если вы сделаете, как мы просим, я подарю вам свободный выход из Ступицы Хеджена, через Барраяр, когда все закончится. Вместе с оставшимися в живых вашими силами, которые захотят за вами последовать. Это даст вам фору в два месяца перед мстящими за разгром цетагандийцами.