Улыбка База сделалась еще шире.
— Милорд, поскольку у Элен не осталось родственников, вы теперь ее опекун, не так ли?
— Очевидно, да. Честно говоря, у меня пока не было времени для обдумывания этого вопроса…
Майлз невольно поежился — ему откровенно не нравился оборот, который принимал разговор. К чему они клонят?
— Прекрасно. В таком случае, я официально прошу у вас, как у опекуна, руки этой девушки…
Как же хотелось Майлзу врезать ботинком по этим идиотски оскаленным зубам!
— …а поскольку вы одновременно являетесь моим сюзереном, я прошу у вас разрешения на брак, чтобы… постойте, как же там… А, вот: «дабы мой сын достойно служил вам, милорд», — выдал Баз свою интерпретацию официальной формулировки.
«У тебя не будет никаких сыновей, потому что я отрежу тебе яйца, вонючий ворюга, предатель поганый…»
Эти слова вихрем пронеслись у него в голове, но отразились лишь в кисловатой усмешке.
— Я понимаю вашу просьбу, — медленно произнес Майлз, — но есть некоторые трудности.
Он лихорадочно искал какие-нибудь аргументы, чтобы прикрыть ими свою ревность и ненависть.
— Во-первых, Элен еще совсем молода… — наткнувшись на ее испепеляющий взгляд, Майлз осекся — он явно взял не в ту сторону.
— Но самое главное, — поправился он, — самое главное, я дал слово сержанту Ботари, что в случае его смерти исполню три самых заветных его желания, а именно: похороню его на Барраяре; позабочусь, чтобы Элен была помолвлена и обвенчана с соблюдением всех формальностей; и последнее — прослежу, чтобы мужем ее стал достойный офицер императорской армии Барраяра. Вы хотите, чтобы я нарушил клятву?
У База был такой вид, словно ему не хватает воздуха, и он не сразу нашел в себе силы ответить.
— Но я… Разве я не присягал вам? Это же все равно, что быть офицером императорской армии. Да и сам сержант Ботари присягал вам в качестве оруженосца. Или вы недовольны моей службой? Где я допустил промашку, милорд, скажите, я исправлю!
Бедняга совершенно растерялся.
— Вы не допустили никаких промашек, — у Майлза хватило совести признать очевидное. — Но ведь вы служите мне всего три месяца. Слишком короткий срок, хотя кажется, что прошла целая вечность. Столько было всего… — Майлз опять замолчал.
Он чувствовал себя не просто калекой, а безногим — горящий ненавистью взгляд девушки отрубил ему ноги по колено. До каких же пор ему суждено становиться все мельче и мельче в ее глазах?!
— И вообще — все это так неожиданно… — беспомощно пробормотал он.
Звонкий голос Элен вдруг превратился в жуткое утробное клокотанье:
— Как ты смеешь… — Она задохнулась от ярости, но, переведя дыхание, заговорила вновь: — Ты думаешь, что имеешь на меня какие-то права?! Я не была его рабыней, и тебе не принадлежу! С-с-собака на сене!
Баз осторожно взял ее за руку, пытаясь принять на себя волны ярости, готовой смести Майлза.
— Элен, может, нам не стоит пока поднимать этот вопрос? Может, лучше как-нибудь потом?
— Я желаю поговорить с милордом один на один, — отрезала она, усилием воли вернув своему голосу спокойный тембр. — Встретимся внизу. Я подойду через минуту.
Майлз кивком головы указал Джезеку на пандус.
— Ну… раз так — хорошо. — Баз медленно пошел к выходу, пару раз беспокойно оглянувшись. Словно повинуясь молчаливому соглашению, они подождали, пока стихнет звук его шагов. Когда Элен опять заговорила, в ее глазах не было ни ярости, ни возмущения — только мольба.
— Неужели ты не понимаешь?! Это же мой единственный шанс сбежать от всего. Начать жизнь заново — другим, незапятнанным человеком. Где-нибудь далеко, где меня никто не знает. Чем дальше, тем лучше.
Майлз досадливо покачал головой. Он готов был упасть перед ней на колени, если бы это могло что-нибудь изменить.
— А как ты не можешь понять, что такое для меня расстаться с тобой?! Ведь ты — наши горы и озеро, в тебе наши общие воспоминания. Когда ты со мной, я дома, куда бы меня ни занесло.
— Будь Барраяр моей правой рукой, я не задумываясь взяла бы плазменный пистолет и отсекла ее… Ведь твои отец и мать знали все об этом человеке. Знали — и тем не менее укрывали от справедливого наказания. Кто же тогда они сами?