Губы женщины побелели.
— Значит, вы считаете меня лгуньей? Или думаете, что я это сделала для собственного удовольствия?
— Нет…
Он опустил взгляд на широкую — в метр шириной — лужу крови, разделявшую их.
— Знаете, когда мне было четыре года, я все еще не мог ходить, только ползал. Я привык видеть перед собой не лица людей, а их колени. Но когда происходил военный парад или устраивалось другое торжество, мне было видно лучше всех, стоявших в толпе. Потому что сержант брал меня на плечи.
Вместо ответа эскобарианка плюнула на тело Ботари. У Майлза потемнело в глазах от ярости. Еще мгновение — и он сделал бы что-то ужасное, но тут вернулся Мэйхью в сопровождении молодой женщины-врача.
— Адмирал! — крикнула она, подбегая к нему, — Что с вами? Вы ранены?
Майлз опустил глаза и впервые обратил внимание на то, что его рубашка пропитана кровью.
— Это не моя кровь, — сказал он. — Это сержант.
Она опустилась на колени возле Ботари.
— Что произошло? Несчастный случай?
Майлз поднял глаза на Элен, которая стояла, обхватив себя руками, словно пыталась согреться. Двигались только ее глаза — она смотрела то на изуродованное тело отца, то на эскобарианку — и, казалось, не могла остановить свой взгляд.
У Майлза свело челюсти, но страшным усилием воли он заставил себя сказать:
— Да… Несчастный случай. Он чистил оружие. Игольник оказался настроен на режим автоматического огня.
Из трех утверждений два последних были правдой… Эскобарианка разжала стиснутые зубы и посмотрела на него с удовлетворением. «Она думает, что я одобряю ее самосуд. Прости, сержант…»
Врач провела ручным сканером над грудью Ботари и покачала головой:
— Господи… все всмятку!
Вдруг искра отчаянной надежды вспыхнула в душе Майлза.
— Криогенные камеры! — воскликнул он. — В каком они состоянии?
— После контратаки переполнены, сэр.
— По какому принципу вы отбирали, кого замораживать?
— В первую очередь — тех, чьи ранения не безнадежны. Вражеские солдаты — в последнюю очередь, если только они не представляют особого интереса для разведслужб.
— Как бы вы оценили это ранение?
— Из замороженных только двое более тяжелых.
— Кто эти двое?
— Люди капитана Танга. Прикажете освободить одну из камер?
Майлз взглянул на Элен, ища поддержки. И обнаружил, что она смотрит на тело, словно перед нею — совершенно незнакомый человек, который носил маску ее отца. Ее черные глаза были как две глубокие могилы — одна для Ботари, другая — для него самого.
— Он терпеть не мог холода, — после долгой паузы проговорил Майлз. — Пожалуй, будет лучше, если вы выделите один из контейнеров для хранения трупов.
— Слушаюсь, сэр, — ответила врач и покинула каюту.
Растерянный Мэйхью подошел поближе.