— Элен, — серьезно произнес он. — Я хочу, чтобы ты помнила: все висит на волоске. И если твои ребятишки вдруг вспомнят, сколько на корабле их и сколько нас, дело добром не кончится…
Он осекся. Это было совсем не то, что следовало говорить. Майлз потер виски и снова заходил по комнате.
— Какой волосок? О чем ты? — запротестовала Элен. — Ты так здорово все придумал, я только диву даюсь.
— Ну конечно! Разве я против? — проговорил Майлз, но улыбка у него была такой вымученной, что Элен, зорко взглянув в покрасневшие от бессонницы глаза, требовательно спросила:
— Когда ты спал в последний раз?
— Не помню. На каждом корабле свое время — я совсем запутался. Надо бы перевести часы на единое. Будем жить по оссеровскому времени — на РГ-132 меньше часов и разобраться с ними проще. Тем более, что мы по нему и жили до скачка.
— Ты обедал?
— М-мм…
— А ленч у тебя был?
— Ленч? Разве время ленча уже прошло? Хотя — да, вспомнил: я готовился к похоронам. Некогда было.
— Ну хоть завтракал?
— Подцепил что-то ночью из походного пайка, когда сидел над уставом. Я ведь коротышка, мне нужно немного, не то что вам, великанам.
Лицо Элен внезапно помрачнело. Чувствовалось, что она никак не может собраться с духом и задать мучающий ее вопрос. И все-таки она решилась:
— Майлз… Как погиб тот пилот? Когда мы садились в катер, он… не то чтобы выглядел нормальным, но был жив и здоров. Он набросился на тебя? Хотел убить, да?
У Майлза внутри все перевернулось.
— Ты что, думаешь, что я его…
«А ведь я действительно его убил, — подумал он. — Все равно как если бы приставил нейробластер к виску и нажал на спуск». У него не было никакого желания посвящать Элен в детали, но ужасные, невыносимые воспоминания обожгли его сердце болью, словно все произошло только что. Нечего вилять — он совершил преступление. Преступление, которое навсегда останется на их совести — его и Ботари. Это и значит составлять неразрывное целое с другим человеком…
— Майлз, что с тобой? — откуда-то издалека донесся испуганный голос Элен.
Майлз осознал, что стоит с закрытыми глазами. Еще минута — и он забьется в рыданиях.
— Майлз, хватит! Сядь, пожалуйста.
— Нельзя. Если я остановлюсь, тогда… — и он, почти падая, заковылял по кругу.
Несколько мгновений Элен смотрела на него с ужасом, потом стремительно бросилась вон из каюты.
«О, Господи. Что же это! Запугал, потом обидел, потом отнял с таким трудом обретенную уверенность», — яростно ругал себя Майлз, чувствуя, как засасывает его болото липкого страха. Ничего не видя вокруг, он упрямо двигался из угла в угол, из угла в угол…
За дверью послышался взволнованный голос Элен:
— …и на стены натыкается. Никогда не видела его в таком состоянии.
Майлз поднял глаза. Перед ним была устрашающая физиономия его персонального телохранителя. Сержант поджал губы и вздохнул:
— Ладно. Сейчас я им займусь.
Элен, не сомневавшаяся в отцовских талантах, предпочла удалиться. А Ботари, не церемонясь, подхватил Майлза — одной рукой за пояс, другой за шиворот, — оттащил к койке и силой усадил на нее.
— Пейте, — скомандовал он.
— Да ну, сержант, вы же знаете, я терпеть не могу этого дерьмового шотландского виски. Вкус как у политуры.