— Так он хочет захватить Грегора или убить его?
— Убить только в том случае, если не сможет захватить. Когда настанет время, я предъявлю всей планете живого и невредимого внука Эзара Форбарры.
— А почему не прямо сейчас?
Форкосиган откинулся на стуле, устало вздохнул и отодвинул тарелку.
— Потому что мне небезразлично, какую часть сил Фордариана удастся перетянуть на нашу сторону до решительного момента. Я не хочу ознаменовать второй год регентства четырьмя тысячами казней. Всем нижним чинам можно будет объявить амнистию — на том основании, что присяга обязывала их повиноваться своим офицерам, но мне хотелось бы спасти и как можно больше командиров. Пять графов и Фордариан уже обречены — для них надежды нет. Будь он проклят! Затеять такое…
— Чем же заняты его войска? Или у вас война по принципу «кто кого пересидит»?
— Не совсем. Он тратит массу времени — своего и моего, пытаясь занять несколько бесполезных укреплений — например, склады в Мариграде. Мы всячески идем ему навстречу. Это отвлекает командиров Фордариана от действительно важных объектов — от космических баз. Эх, будь сейчас со мной Канзиан!
— Твоя разведка еще его не нашла?
Адмирал Канзиан, кумир всей барраярской армии, был одним из двух людей, кого Форкосиган считал более талантливыми стратегами, чем он сам. Канзиан специализировался на операциях в дальнем космосе, и кадровые офицеры военного флота доверяли ему больше, чем кому бы то ни было. «Уж к его-то сапогам конский навоз не прилип», — сказал как-то раз о нем Куделка, очень насмешив Корделию.
— Нет, но у Фордариана его тоже нет. Он исчез. Молю Бога, чтобы он не попал в какую-нибудь глупую перестрелку и не лежал сейчас неопознанным в морге. Какая была бы потеря!
— Может, нам лучше обосноваться на околопланетной орбите? Поднимемся в космос, и оттуда ты обратишься к капитанам крейсеров…
— А зачем бы я еще стал удерживать базу Тейнери? Я взвесил все «за» и «против» размещения полевого штаба на борту корабля — и пришел к выводу, что еще не время: такой маневр может быть истолкован как шаг к бегству.
Бегство. Какая соблазнительная мысль! Далеко-далеко, как можно дальше от всего этого безумия, пока оно не превратится всего лишь в проходную заметку в сводке новостей. Но… убежать от Эйрела? Она всмотрелась в него: он сидел на диване, глядя на остатки ужина и не видя их. Усталый немолодой мужчина в зеленом мундире и даже не особенно привлекательный (если не обращать внимания на его зоркие серые глаза).
«Если ты хотела счастья, тебе следовало полюбить счастливого человека. Так нет же — польстилась на захватывающую красоту боли…»
«И будут двое одна плоть»… Насколько буквальным оказалось это древнее высказывание! Один кусочек плоти, заключенный в маточный репликатор на территории противника, соединил их, превратив в подобие сиамских близнецов. А если маленького Майлза не станет? Эта связь разорвется?
— Что… что мы предпринимаем в отношении заложников, оставшихся в руках Фордариана?
Он вздохнул:
— Вот это — самое сложное. Даже лишившись сторонников — чего мы планомерно добиваемся, — Фордариан все еще будет удерживать свыше двадцати графов и Карин. И несколько сотен менее важных персон.
— Таких, как Элен?
— Да. И сам город Форбарр-Султан, если уж на то пошло. Он может под конец пригрозить, что разнесет всю столицу в атомную пыль, если ему не позволят улететь с планеты. Я пока обдумываю варианты соглашения. А потом можно будет организовать его убийство. Оставить Фордариана в живых нельзя — это было бы предательством по отношению к тем, кто уже погиб из-за того, что сохранил верность мне… Какой поминальный костер успокоит эти души? Нет!
Так что мы разрабатываем операции по освобождению заложников. Но сейчас — не время. Когда Фордариан увидит, что остался один, он запаникует. А пока надо ждать. Но я скорее пожертвую заложниками, чем позволю Фордариану победить.
Он опять смотрел куда-то в пустоту.
— Даже принцессой Карин?
«Всеми заложниками? Даже самым маленьким?»
— Даже ею. Она — фор. Она поймет.
— Лучшее доказательство того, что я — не фор, — мрачно сказала Корделия. — Я совершенно не понимаю этого… театрализованного безумия. По-моему, вам надо лечиться — всем до одного.
Он чуть улыбнулся:
— Как ты думаешь, не согласится ли Колония Бета прислать нам батальон психиатров — в качестве гуманитарной помощи? Может, среди них окажется и тот, с которым ты тогда не сошлась во мнениях?
Корделия фыркнула; мысль об экстренном психиатрическом вмешательстве показалась ей заманчивой. История Барраяра была не лишена своеобразной трагической красоты — но абстрактно, на расстоянии. При близком же рассмотрении выпирала глупость происходящего: все распадалось на разрозненные кусочки, как мозаика.
Поколебавшись, Корделия спросила: