— Куда вы собираетесь вторгнуться? — настаивала Корделия.
— Почему я ничего об этом не слышал? — вторил Форкаллонер.
— Отвечаю по порядку: это секретная информация, на уровне главного командования, центрального комитета Двух Советов и императора. Это значит, что данный разговор не должен выйти за стены этой комнаты, Аристид.
Форкаллонер выразительно взглянул на Корделию:
— Она-то ведь не в главном командовании. И если уж на то пошло…
— И я тоже уже в него не вхожу, — признал Форкосиган. — Но я не сказал ничего, о чем бы она сама не могла догадаться, будучи нашей гостьей. Что же касается причин моей осведомленности, то мое мнение спрашивали… по нескольким вопросам. А когда я изложил его начальству, оно не понравилось. — И он довольно неприятно улыбнулся.
— Вас поэтому и выслали с планеты? — спросила Корделия, чувствуя, что начинает понимать, как делаются дела на Барраяре. — Похоже, лейтенант-коммандер Форкаллонер все-таки прав относительно этого патрулирования. А ваше мнение запросил… э-э… некий старый друг вашего отца?
— Да уж конечно не Совет Министров, — ответил Форкосиган и решительно переменил тему разговора. — Мои люди обращались с вами как подобает?
— Да, очень хорошо.
— Хирург клянется, что отпустит меня сегодня днем, если я все утро буду себя хорошо вести. Могу я попозже зайти к вам в каюту для небольшого разговора? Мне надо кое-что выяснить.
— Конечно, — откликнулась она, решив про себя, что его просьба звучит довольно тревожно.
Вошел недовольный врач.
— Вы должны отдыхать, сэр. — И он выразительно покосился на Корделию и Форкаллонера.
— А, ладно. Отошли это со следующим курьером, Аристид, — Форкосиган указал на экран, — вместе с речевыми записями и обвинительным заключением.
Доктор выпроводил их из палаты, а Форкосиган снова принялся печатать.
Остаток утра Корделия бродила по кораблю, исследуя его в границах дозволенного. «Генерал Форкрафт» оказался лабиринтом коридоров, отсеков, переходов и узких дверей. В конце концов до нее дошло, что все это рассчитано на оборону от ворвавшегося вражеского десанта. Сержант Ботари неспешно шагал следом, молча нависая над ее плечом, словно тень смерти. Когда же она поворачивала в какую-нибудь запретную дверь или коридор, он резко останавливался и произносил: «Нет, сударыня». Кроме того, оказалось, что ей запрещено дотрагиваться до чего бы то ни было — она выяснила это, когда небрежно провела рукой по пульту управления, заработав очередное «нет, сударыня» от Ботари. Корделия почувствовала себя двухлетним малышом, которого выпустили погулять по комнате.
Она все же сделала слабую попытку его разговорить:
— Вы давно служите у капитана Форкосигана?
— Да, сударыня.
Молчание.
— Он вам нравится?
— Нет, сударыня.
Молчание.
— Почему?
Уж на этот вопрос он не сможет ответить так односложно. Какое-то время ей казалось, что сержант не ответит вовсе, но после долгой паузы прозвучало:
— Он фор.
— Классовый конфликт? — предположила она.
— Я не люблю форов.
— Я не фор, — подсказала Корделия.
Он мрачно посмотрел сквозь нее.