Тюремщики у стены глумливо заржали.
— Если б мы знали, петушок, что ты девка, — никого не смущаясь, бросил заключенному один из них, — Мы б тебе пощипали перышки!
Де Герши опасливо скосил на них глаза, открыл чернильницу, висевшую у неге на шее, и подал де Бомону перо.
С минуту шевалье колебался, потом протянул руку за листом. Он был человеком без предрассудков. Есть вещи, способные доставить большие неудобства. Но резидент надеялся их перетерпеть. В конце концов никто не обязывал его всю жизнь жить в Лондоне.
Дорогой до посольства де Герши молчал. Шевалье тоже не проронил ни слова. Только вылезая из кареты он лениво бросил послу:
— Кажется, с этой минуты я больше не служу у вас под началом?
— Дамы не проходят по дипломатическому ведомству. — Съязвил граф.
— В таком случае, — де Бомон резко развернулся и преградил послу дорогу, — Я вас вызываю.
— Я не дерусь с женщинами, — Де Герши брезгливо толкнул бывшего подчиненного в плечо. — Не забывайте: на территории Великобритании вы — девица Лия.
Брови шевалье мрачно сдвинулись.
— А вы намереваетесь всю жизнь просидеть за Ла-Маншем?
Не удостоив посла больше ни словом, он вошел внутрь.
Надин ожидала его уже несколько дней. Судя по бледному, осунувшемуся лицу, она извелась. Бедная дурочка, угораздило же ее связаться с ним! Де Бомон не знал, чего она вызывает в нем больше: жалости или раздражения? Женщина для резидента — обуза. Постоянная женщина — смерть.
Имей шевалье деньги, он предложил бы Надин хорошее содержание и оставил в любом приглянувшемся ей городе: Лондоне, Париже, Дрездене, Варшаве… Но денег не было.
И не будет. Ведь де Бомон провалил миссию.
— Все очень плохо, — бросил Шарль, стягивая через голову грязную рубашку, — Мне пришлось подписать…
— Я знаю, — Надин положила холщовое полотенце на край деревянной кадки с горячей водой. — Мсье де Герши говорил мне. Это срывает твои планы?
Иногда она казалась ему слабоумной.
— Это, — он взял полотенце, — оставляет нас без средств. — Шевалье погрузился в кадку, не испытывая ни малейшего удовольствия. — Я лишился места — дамы не служат в посольстве. Уроки фехтования придется отменить — женщины не дерутся. За мной будет установлен круглосуточный надзор. Я не смогу даже…
— Ты не сможешь жениться! — Вдруг догадалась Надин.
Она выпрямилась и обвиняюще уставилась на любовника, будто Шарль сам затеял игру с переодеваниями.
— Мы хотели венчаться! — Всхлипнула женщина.
— Тебя только это и волнует? — Вспылил де Бомон и тут же получил мокрым полотенцем по щеке.
— Ты уже не знаешь, как от меня избавиться! — Надин в слезах выбежала из комнаты.
Это была правда, но де Бомон не ощущал себя подлецом. Все происходившее было лишним, ненужным, не имевшим к нему никакого отношения.
Переправа через Ла-Манш заняла сутки. Если бы не встречный ветер, яхта, нанятая де Бомоном, добралась бы до Кале вдвое быстрее. Отсюда прямой путь лежал на Париж, и не дав Надин отдохнуть после чудовищной качки, шевалье велел закладывать лошадей.
Причиной такой спешки было письмо, ожидавшее резидента вместе с нарочным в приморской гостинице «Нептун». Едва мокрый и злой де Бомон переступил порог, одной рукой поддерживая совершенно зеленую Надин, а другой прижимая к груди железный сундучок с документами, как им навстречу поднялся рослый швейцарец в красной форме с золотыми позументами. Личная охрана короля — сколько чести!
— Мадемуазель Лия де Бомон? — Обратился он к Надин. — Вы прибыли на яхте «Святой Евстафий»? Вам послание. Извольте предъявить…
— Лия де Бомон это я, — Шевалье без дальних объяснений вырвал из рук швейцарца конверт и сунул ему под нос золотой перстень-печатку: голубка с веткой мирта в клюве. Маркиза де Помпадур надела ему на палец этот талисман перед отъездом в Россию. Тогда рискованное предприятие де Бомона было действительно миссией мира. С тех пор перстень служил паролем.
Потрясенный швейцарец взял под козырек.