Похвала не была приятна Александру Христофоровичу.
– Тургенев работал в ложах «Избранного Михаила», «Золотого ключа к добродетели», а также в прусской «Железного креста». Богатый послужной список?
Мордвинов прищурил глаза.
– Вы даже не подозреваете, до какой степени.
– До какой? – Бенкендорф не терпел таинственности.
– До 18-й, как минимум. По шотландскому обряду. До 4-й по французскому. И до 3-й у братьев наших меньших в Риме. Вам это что-нибудь говорит? – Голос адмирала звучал грозно.
– Говорит. – Генерал почувствовал, что игра пошла почти в открытую. – Человек глубоких достоинств и широких связей.
– Весьма широких, – улыбнулся старик. – Позвольте дать вам совет: есть нити, за которые лучше не дергать.
– Бог поможет.
Генерал щелкнул невидимым замочком и открыл перед Мордвиновым второе дно.
– Любопытные бумажки.
Адмирал молчал.
– А еще любопытнее они становятся вкупе с письмом, на котором означено ваше имя.
– Это не мое имя. – Собеседник замкнулся. – Мало ли в Петербурге Николаев Семеновичей?
– Которым могут прислать из Лондона подобный презент? – с иронией осведомился Бенкендорф. – Клянусь, если нужно, мы проверим каждого.
– А вам не приходило в голову, что кто-то хотел меня скомпрометировать? – Старик взял себя в руки. – Задавались вы вопросом, почему я не пошел и не получил посылку с подобным содержимым?
– Из осторожности, сударь. Из голой осторожности.
Адмирал в глубочайшем удивлении воззрился на собеседника. Психолог!
– Если бы заговор удался, вы бы взяли футляр без всякой опасности. Вас прочили членом временного революционного правительства. Подобный заем давал вам огромные преимущества перед другими лицами.
– Все это фантазии, – оборвал гостя Мордвинов. – Доказательств нет. И быть не может.
– Слава осторожности! – Рассмеялся Александр Христофорович. Кажется, в его планы вовсе не входило личное признание обвиняемого. – Чисто теоретически, без малейшей возможности использовать в деле, мне любопытно, что Российско-Американская компания собиралась делать с таким займом?
Несколько мгновений старик молчал. Потом тоже рассмеялся. Натянуто, без сердечности.
– Любопытство – порок. Знаете русскую поговорку про Варвару? Боюсь, рано или поздно с вами произойдет такая же оказия.
– Я буду беречь нос, – пообещал гость. – Но поверьте, от того, как вы ответите, зависит то, что я скажу государю. Ведь нет нужды передавать ему весь разговор?
Адмирал снова рассмеялся, но уже спокойнее. Казалось, у него отлегло от сердца.
– Знаете, что такое Российско-Американская компания? Откуда она берет деньги? Торгует морским бобром? Льдом? Моржовым усом и тюленьей костью? Нет. Эти доходы ничтожны. Компания обещает золотые горы вкладчикам, а сама проедает казенные ссуды. Огро-омные ссуды, поверьте. И чем они крупнее, тем азартнее едоки.
Бенкендорф выжидал. Его явно не удовлетворяло сказанное.
– Вы просто не представляете себе числа этих едоков, – с сухим смешком пояснил собеседник. – Вернее, их распределения по этажам власти. От купцов первой гильдии до Сената, Совета, родственников августейшей фамилии. Вы ищете политических заговорщиков. А надобно искать денег. Денег и интереса. Ради них совершаются все заговоры в мире.
– Значит, если бы мятеж удался и временное правление взялось за дела…
– Тогда была бы совсем другая история, – оборвал генерала хозяин дома. – Я старый человек, и мне немного надо. На приданое дочери. На устройство дел сына. Большая часть, – он кивнул на футляр, – разошлась бы по другим рукам. И, может быть, уважаемой Варваре полюбопытствовать, чьи это руки?