— Но Николай жесток!
Шипов махнул рукой.
— Николай просвещенный человек, а Константин дикарь!
— Значит, если мы соберемся потребовать перемены правления, на твой полк рассчитывать нельзя?!
— Вы с ума сошли?! — искреннее удивился Шипов. — Нашли игрушки!
На том и расстались. Трубецкой был уверен, что генерал не донесет. А Шипов проклинал случай, сведший его с бывшим товарищем.
При выходе на Невский князь поравнялся с компанией молодых офицеров-кавалергардов. Они шли, перегородив улицу, махали руками и смеялись.
— Почем баранов продают? — Был их вопрос к каждому встречному.
— Бьюсь об заклад пятьюдесятью рублями, что корона достанется Константину! Кто против меня?
— Я! Я! Ставлю на Никса.
Трубецкой узнал в крикунах поручика Анненкова и корнета Арцыбашева, членов Южного общества. Замедлил шаг, поздоровался.
— Князь Сергей Петрович! — Анненков протянул руку. — А вы на кого ставите?
— На конституцию. — Его шутка была встречена взрывом смеха.
Трубецкой взял обоих юношей под руки и сделал несколько шагов вперед, обгоняя кампанию.
— Вы готовы поднять полк по тревоге?
— Без офицеров? — ошалел корнет. — Кто нас послушает?
— Нижние чины. Надобно выражать сомнение в истинности присяги…
— Нет, князь, — после короткой паузы отозвался Анненков. — Намерение было нанести удар сокровенно. В самое сердце государя. А не устраивать мятеж. Мы подчиняемся полковнику Пестелю. От него приказа не поступало. Наших в полку — раз-два и обчелся.
— Я вас понял, — холодно обрезал Трубецкой.
Принц Вюртембергский очень походил на свою сестру. А значит, и на покойного императора. Все говорили, что Александр — вылитая мать. То есть дядя. Круглое лицо с тонкими губами. В молодости его считали женственно-нежным, к старости — бабьим. С годами грузный и полноватый, как племянник, с покатыми, точно у него, плечами и чуть опущенной головой, принц носил то же имя и казался состарившейся копией монарха. Было бы только естественно, если бы он, а не шалопаи-племянники, получил власть. Ни-ни корону! На подобную дерзость вюртембергская родня никогда бы не отважилась. Но регентство при маленьком Саше — цель желанная, а с некоторых пор — достижимая.
— Так вы уверены, что войска выкрикнут Константина?
Безмолвный поклон адъютанта Бестужева был ему ответом. Этот черноволосый некрасивый молодой человек баловался сочинительством под фамилией Марлинский и был близок к обществам недовольных. Впрочем, кто сейчас доволен? Большего о нем принц не знал. Оказалось, что он знаком с Рылеевым не только по поэтическим салонам. Сам-то дядя императора знал Кондратия как управляющего Русско-Американской компании и именно в этом качестве считал его полезным. Оказалось, их связывают и иные интересы. (Странные эти русские — делают сразу сто дел. Неудивительно, что ни в одном им не сопутствует полная удача.)
— Вы можете гарантировать успех? — повторил принц.
Рылеев покачал головой.
— Я не Сивилла. Единственное, на что можно рассчитывать — замешательство в войсках при провозглашении Николая.
— Этого достаточно. — Александр Вюртембергский грузно поднялся со стула и прошелся вдоль стены с портретом покойного императора. — Губернатор Милорадович убежден, что действует в пользу Константина и что я с ним согласен. Но здесь возникает юридический казус. Цесаревич уже отрекся, а Николай уже присягнул. Они оба взаимно исключили друг друга…
«Станут ли наши лапотники разбираться в законодательной казуистике? — про себя усмехнулся Бестужев. — Для них мир прост: кто старший, тому и корона». Но вслух он сказал:
— А Михаил Павлович? Вы забываете о четвертом.
Хозяин кабинета поморщился.
— Мы говорим об отстранении династии в целом. Все общество недовольно положением в стране. Маленький монарх, не запятнанный преступлениями старого режима, вызовет симпатии большинства.