Царевич спустил ребенка с рук и велел бежать к маме.
Жуковский был удивлен. Но не больше, чем когда ему поручили учить прусскую принцессу.
— Неужели ваше высочество не нашли более достойного человека?
— Нет, — честно сказал Никс.
— Плохи же дала в России с воспитанием, — пошутил поэт. — Я полагал, что вы выберете кого-то из своих генералов. Есть университетские профессора, лицейские преподаватели…
— Василий Андреевич, я буду говорить прямо. — Николай взял спутника под руку. — Саша очень впечатлительный мальчик. Нежный. Ему не нужны ни генералы, ни профессора. Я видел, как вы обращаетесь с людьми. Вы добрый, порядочный человек. Пожалуйста.
Поэт не знал, что и сказать.
— Соглашайтесь, — почти потребовал царевич.
Вместо ответа Жуковский вытащил из кармана мятый листок.
— Прочтите. Это письмо ко мне одного моего молодого друга. Его фамилия Пушкин, она вам вряд ли что-то скажет.
— Обидно даже, — рассмеялся великий князь. — Его «Фонтан» лежит в спальне у моей супруги. А сам он, кажется, в ссылке?
— Точно так-с. — Жуковский поклонился. — Прочтите.
Никс с недоверием развернул лист. Он был не приучен просматривать чужую почту. Но поэт настойчиво кивнул, и собеседник опустил глаза. «Спаси меня! Спаси! Еще раз спаси меня!»
— Что за галиматья? — Великий князь поднял недоуменный взгляд. — Какой-то отец. Какие-то руки. Кто кого побил?
— Никто никого не побил, — со вздохом пояснил Жуковский. — Молодой человек повздорил с родителями и боится обвинений в нарушении морали. По закону, если отец обратится в суд, сына ждет лишение чести. А в его положении ему даже не дадут оправдаться.
Никс пожевал губами. Он отлично понимал, чего от него хотят. Пойти к царю и выступить адвокатом дьявола. Такая вот у нашего ссыльного репутация.
— А что, этот Пушкин… он, и правда, такой… — Великий князь не подобрал слова: «ужасный», «развратный», «дерзкий». — Неуёмный?
Жуковский покачал головой.
— Молодость быстро проходит. Этот юноша — гордость русской словесности.
— Мой ответ — цена вашего согласия? — уточнил царевич.
Поэт снова помотал головой.
— Я уже согласился. Просто вы — единственный член императорской фамилии, которого я еще не просил о Пушкине.
Никс запрокинул голову и расхохотался.
— Хорошо. Я попробую. Но ничего не могу обещать.
Василий Андреевич развел руками. Разговор с императором — дело непредсказуемое.
Перед ежедневным моционом государя по большому императорскому кругу — от дворца по набережной, мимо Летнего сада, на Невский и обратно — Николай выклянчил у августейшего брата минутку.
— Слышали новость о Пушкине, сир?
Александр Павлович поморщился. Уж если он кого не любил, так взаимно.
— Что именно я должен слышать? Что он чуть не прибил отца? Это уголовное преступление.
— Мне сдается, что разговоры в свете вряд ли заслуживают внимания…