— Вы уже и забыли, как звали меня на маскарад, — лицо Сабанеевой осветилось добродушной улыбкой. — Для вас это мелочь. А для меня дорогого стоит. Я себя помню и никогда не решилась бы прийти. Но вы — истинно добрая душа, раз вспомнили о моей особе. Дай, думаю, поеду, посмотрю, как она. Ей сейчас несладко.
Графиня сморгнула.
— Вы знаете?
— Кто не знает? — уклончиво ответила Пульхерия Яковлевна. — Только пустое это. Крепитесь. Уповайте на свою невиновность. Рано или поздно все откроется. И тогда другим будет стыдно.
Лиза удивленно взглянула на нее.
— Как вы можете знать, что я не виновата?
Госпожа Сабанее засмеялась густым грудным смехом.
— Да у вас на лице написано. Разве виноватые ездят по городу с таким растерянным видом?
Графиня почувствовала, что вот-вот заплачет.
— Полно, полно, — испугалась Пульхерия. — Люди смотрят. А ну-ка, пойдем-ка в ту арку за ворота. Нечего на нас пялиться!
Она вывела Лизу из коляски и, поддерживая под руку, увела за угол деревянного дома. Там графиня дала волю слезам. Они стояли вдвоем, в полутемной подворотне, сквозь решетку створок сверху били лучи солнца, в них кружилась пыль. По двору бегала и лаяла собака. Хлопало на приморском ветру белье. Госпожа Сабанеева обняла Лизу, и та, уткнувшись в ее мягкую, мерно колыхавшуюся грудь, плакала и плакала, не зная, как остановиться.
— Все пройдет, — гладила ее по волосам «генеральша». — Перемелется. Будет лучше прежнего.
Лиза мотала головой.
— Но почему он не верит? — Обида не давала ей говорить. — Почему отвернулся от меня?
— Мужчины все чувствуют по-другому, — так же ласково уговаривала ее Пульхерия Яковлевна. — Он сам сейчас не знает, куда деваться. Вам надо уехать.
— Уехать? — Лиза подняла на нее заплаканные глаза.
— Дайте разговорам улечься. Пока вы в городе, языки не смолкнут. Да и мужу вашему надо успокоиться.
— Я уеду, а он, может статься, за мной больше не пошлет! — в отчаянии воскликнула графиня. — Мне надо оправдаться…
— Вы не понимаете. — Сабанеева взяла ее обеими руками за плечи и встряхнула. — Он боится.
— Чего?
— Встать на вашу строну. Поверьте мне, голубушка, это они в полях сражений хороши геройствовать, когда неприятель перед носом, товарищи за спиной. А попробуй-ка один против целого света.
— Мой муж не трус, — перебила ее Лиза. — Вы не можете так о нем говорить.
— Значит, он приедет, — заключила Пульхерия Яковлевна — Все будет хорошо.
Госпожа Сабанеева добралась до хутора только к ночи. Иван Васильевич уезжал в Бендеры и не обещался сегодня вернуться. Однако приехал и был удивлен отсутствием супруги. Та не стала скрывать, где была.
— И что скажешь?
— Что твой друг дурак, — разозлилась жена, ставя на стол перед генералом тарелки. — А она его защищает! Чего виноватая женщина делать бы не стала. Извел ее…
«Еще кто кого извел!» — фыркнул про себя Иван Васильевич, но от сердца пожалел обоих.
Тригорское — Опочка.
Пушкин целовал Аннет в малиннике. Хрустели ветки. Сладковато пахла размазанная на пальцах ягода. Чуть трещал некрашеный забор, о который опиралась спиной девушка. Дело бы пошло и дальше, но в доме стукнуло окно и голос Евпраксии крикнул:
— Аня! Ты где? Тебя мама зовет!