— Отчего вы давно у нас не были? — спросила Лиза светским тоном. Но тут же перебила себя: — Александр Сергеевич, уступите Саше свою трость. Неужели вы не видите, как она на нее смотрит?
Поэт всучил Александрине собачку, и та оседлала палку, забыв про лошадь.
— Я самоедка и езжу на лайках! Но-о!!!
Теперь собеседники могли говорить спокойно. Ребенок на минуту отвлекся.
— Так где вы бываете? — повторила графиня, склоняя голову к плечу и внимательно глядя на Пушкина. — Неужели в салоне госпожи Ризнич?
Гость нахмурился, потом улыбнулся, словно придумав удачный ответ.
— Когда человек страдает сердечным недугом, он избегает места, где заразился.
Лиза рассмеялась.
— Вы влюблены в Ольгу? Нет, постойте. Я угадаю. В Варю Волконскую? Нет? — На губах графини дрожала лукавая улыбка. — В кого же у нас можно влюбиться?
Поэт многозначительно молчал.
— Почитайте что-нибудь.
Обычно он этого не делал. Разве даме. И разве наедине.
— Древние называли Тавриду вратами в Аид. Я сделал набросок о Прозерпине, полюбившей простого юношу.
Графиня приготовилась внимать. Она была благодарным слушателем и если что-то умела, так это проявить участие и высказать одобрение. Лишь бы не обидеть доверившегося человека.
— Стихи еще не отделаны. — Пушкин не был доволен собой. Почему он смущался в присутствии этой женщины? Что в ней? Она мила, не более.
— Вы, должно быть, много трудитесь. — Графиня кивнула каким-то своим мыслям. — Я не верю, чтобы такая легкость давалась сама собой.
Поэт чуть не подавился воздухом. Она блаженная? Или святая? Никто никогда не задавал ему подобных вопросов.
— Мадам, я работаю, как лошадь, — признался он.
Оба засмеялись.
— Я почему спрашиваю, — извиняющимся тоном пояснила Лиза. — Потому что, упражняясь на фортепьяно, трачу уйму времени. А все потом говорят: смотрите, как просто!
Они пошли рядом, разговаривая и шутя.
— Вы чудесно играете. Здесь больше нет такой музыки. Даже в театре!
Лиза зарделась.
— Можете посещать наш дом, когда я занимаюсь. Раньше муж… — Она запнулась, подумав, что не стоит касаться семейных дел.
Из кустов вылетела Александрина и на всем скаку срубила прутиком желтую головку одуванчика.
— Я Жанна д’Арк! — Целый ворох мелко накрошенных одуванчиковых листьев посыпался матери на платье.
Графиня с хохотом отскочила. В это время на втором этаже распахнулось окно.
— Лиза! Я сбился! — Михаил Семенович с таким укором глянул на жену, что бедняжка поперхнулась собственным весельем.
Воронцов скользнул по гостю недовольным взглядом, молча поклонился и с силой захлопнул ставню.
Гельсингфорс.