Алехан постарался придержать хриплое дыхание и прислушался.
— Вызвав меня сюда, вы непростительно рискуете. И не только собой, — с укоризной произнесла женщина. У нее был приятный грудной голос, который не портило даже раздражение.
— Но, Като, я ведь завтра уезжаю! — Жалобно возразил ее собеседник. — Возможно, мы больше не увидимся. Меня почти высылают из Петербурга и это…
— Вы хотите сказать, что это моя вина? — Осведомилась дама.
— О нет, Като, что вы? — Заверил ее растерянный любовник. — Но императрица желает отослать меня обратно, именно потому что догадывается о нас.
— У нее везде уши, — ласково успокоила его дама. — Этого и следовало ожидать. Нам надо было держаться осторожнее. Ведь вы на каждом балу, в любом собрании оказывали мне знаки внимания…
— А вы в последнее время были так холодны со мной. Так бессердечны! — Простонал кавалер. — Ни единой улыбки, ни одного ласкового слова. О, Като, вы больше не любите меня?
— Я просто старалась не давать повода для пересудов, — терпеливо произнесла дама. — Ваше возвращение в Варшаву послужит только для нашей безопасности. Не стоит упрекать весь свет только из-за того, что счастливые летние деньки миновали и на дворе дождь. Поверьте, дорогой Стась, что еще немного, и над нашей головой разразится настоящая буря. Спешите укрыться дома до первых громовых раскатов.
— Вы больше не питаете ко мне прежних чувств, — склонив голову, проговорил кавалер. — Ах, Като, как вы жестоки! Но вы правы. Ведь сама Елисавет сказала мне вчера на прощальной аудиенции: «Знает кот, чью сметану съел». Это такая русская поговорка, да?
— Да, да, Стась, — устало заверила его собеседница. — Котом государыня назвала вас, а сметаной меня.
— Как она смеет так говорить о вас? — Дипломат вскинул глаза к небу.
— Что делать? Я всего лишь верная раба Ее Величества, — с показным смирением вздохнула женщина.
— Като, — кавалер поймал в воздухе руки возлюбленной и прижал к губам. — Я не хочу возвращаться в Варшаву. Я умру там без вас.
— Еще недавно вы уверяли меня, что Варшава — маленький Париж, — дама постаралась освободиться от горячих объятий своего поклонника.
— Варшава — деревенские захолустье! — С горечью воскликнул посол. — Ни театров, ни музыки, ни приятного общества… Все на свете превращается в провинцию, если рядом нет вас!
— Стась, — доверительно произнесла женщина, — лесть не приносит удовлетворения, когда ее замечаешь. — она аккуратно сняла руки любовника со своих плеч и отстранилась от него. — Вам пора идти. Мы и так очень неосторожны.
— О нет, — взмолился он. — Неужели вы не подарите мне эту последнюю ночь?
— Вы чересчур настойчивы, — дама встала. — Прощайте, дорогой друг. Помните, что мое сердце всегда с вами, и я никогда вас не забуду.
— Като, — кавалер тоже встал, — я вижу, вы прогоняете меня. Я повинуюсь, но скажите мне только одно слово…
Даже лежа за скамейкой, Алехан почувствовал, что женщина еле сдерживает раздражение.
— …Это ведь не из-за того гвардейца? Помните?
— Не помню, — покачала головой Екатерина.
Казалось дипломат вот-вот потеряет самообладание. Он взял ладонями лицо своей возлюбленной и поднял к себе.
— Не лгите. О, не лгите мне. Умоляю вас! — Прошептали его губы. — Скажите мне правду. Вы ведь не из-за него стали такой чужой и суровой?
— Я не понимаю, о ком вы говорите, mon ami, — ясным искренним голосом отозвалась великая княгиня. — Моя душа, как и прежде, полна вами. Уезжайте и возвращайтесь так скоро, как только сможете.
— Надеюсь на это, — прошептал Стась, наклонившись и касаясь ее губ.
— Прощайте, — она не задержала его, чтоб продлить поцелуй, и не вспыхнула, как бывало прежде.
Екатерина проводила взглядом стройную фигуру посла, мелькнувшую за кустами, и вновь опустилась на скамейку. Ее душили рыдания.
Несколько минут Алексей сдерживался изо всех сил, но тело от лежания на сырой земле затекло. Он попытался неслышно повернуться на другой бок и непроизвольно застонал.
Женщина вскочила, как ошпаренная. Орлов видел взметнувшийся желтый шелк ее платья и почувствовал обдавшую его волну жасминового аромата.