Никто не ожидал этого вскрика. Красный от негодования великий князь вскочил с места. Его волосы стояли дыбом. Кулаки сжимались. Но при всей воинственности он был похож на затравленного зверька.
– Дворянин, отказывающийся умирать во время войны, – трус! Вы хотите отдать сестру Като за труса?!
– Ваше высочество! – попытался унять Николая его воспитатель генерал Ламздорф. – Немедленно извинитесь!
Куда там! Царевич уже понимал, как строго его накажут. Продолжая пылать праведным гневом, он рванулся к двери, не в силах сдерживать клокотавшие в его груди чувства. Никс бежал по столовой, задыхаясь от слез, и совершенно не знал, что с собой делать.
На лицах гостей застыло дурацкое выражение: мы знаем, что ничего не произошло. Принц Ольденбургский хлопал глазами, не понимая, в чем дело: последнюю фразу царевич проорал по-русски. Мария Федоровна не подавала вид, что смущена, но поменяла цвет с пудрено-белого на пунцовый. Великая княжна торжествовала: претендент сам опозорил себя. Должна ли она что-нибудь говорить, доказывая его ничтожность?
И только один государь был доволен. Он, конечно, изобразил лицом смятение. Но голубые живые глаза одобрительно взирали на картину семейного бедствия. Пока его родные, как лебедь, рак и щука из басни Лафонтена, тянули каждый в свою сторону, он избавлялся от их опеки и получал возможность твердо, без помех вести свою линию. Като выйдет за этого шута. Русские корабли встанут в Ольденбурге и парализуют любые действия союзных французам голландцев на Балтике. Если шведы не пошевелятся – а они получили знатный урок – Петербург будет защищен.
«Какие, однако, хорошие чувства владеют братцем Николя! Только бы он научился ими владеть!»
Обед был испорчен, и еще до горячего Мария Федоровна подала гостям знак расходиться. Что крайне не понравилось Крылову, минуту назад прикончившему пятую порцию черепахового супа. Только он нацелился на жаркое, и на суфле, и на страсбургские колбаски…
Но августейшая вдова позвала баснописца к себе в нижние покои, где за чайным столиком предалась жалобам на судьбу.
Флигель-адъютант вымолил у его величества краткую аудиенцию, и государь с легким недовольством согласился. Он принял Александра Христофоровича в своей прежней гардеробной – тесной комнате с полосатыми ситцевыми обоями и множеством комодов. Перед возвращением в столицу император хотел переодеться. Шейный платок, рубашка – все вспотело.
С замирающим сердцем и со скрещенными за спиной пальцами Шурка предстал перед императором.
– Ваше величество уезжает в Эрфурт. Я хотел умолять включить меня в свиту.
– Мадемуазель Жорж тоже едет, чтобы играть перед своим императором, – с легкой усмешкой кивнул государь. – Наполеон обожает трагедии. Так, в чью свиту вы хотите быть включены?
Бенкендорф пережил унижение молча. Да! Тысячу раз да! Жоржина приглашена в Эрфурт. А он должен остаться в Петербурге и беситься при всякой депеше оттуда!
– Послушайте, Александр Христофорович, – ласково произнес император. – Вы сами хорошо понимаете, почему не можете поехать. Не заставляйте меня отказывать вам.
– Я умоляю, – повторил полковник, готовый упасть на колени. – Или дайте разрешение на брак. Пусть она уедет в Эрфурт уже моей женой.
«Мать права, бедняга спятил!»
– Это совершенно невозможно! – вслух произнес государь. – Вы видели, как себя повел за столом мой брат Николя? Вы ведете себя еще хуже. Но ему двенадцать, а вам двадцать шесть.
Бенкендорф молчал. Умом он понимал правоту всех, кто пытался наставить его на путь истинный. Но сердце кричало от боли.
– Я хочу выразить вам высочайшее благоволение, – между тем продолжал император, – за то, что вам удалось отвлечь мою дорогую сестру Като от мыслей о Вене. Если бы ее дуэт с матушкой продолжал в унисон песни об австрийской короне, это вовлекло бы Россию в бесконечные и кровавые хлопоты.
Шурка слушал одобрительные слова и не слышал их.
– Вот на такой случай вы и привезли Жорж, – с улыбкой заключил государь. – Надеюсь, она, сама того не сознавая, еще не раз послужит нашим интересам. Теперь о вас.
Полковник напрягся.
– Я решительно не понимаю, что держит вас в столице, – жестко продолжал Александр. – Одну войну вы уже пропустили. Другую вот-вот пропустите. Моего благоволения нет ни на то, чтобы вы ехали в Эрфурт, ни на то, чтобы оставались в Петербурге. Отправляйтесь в Молдавию[94].
«И забудьте Жорж», – этого император не сказал вслух, но Бенкендорф сам договорил про себя.
Если бы он мог!
Вместо того чтобы следовать от главного входа, мимо клумбы, через липовую аллею к своему экипажу, Бенкендорф вышел из боковых дверей, обогнул дворец и спустился по косогору к реке.
Он любил и хорошо знал Павловск, как если бы это была его собственная дача. Полковник не хотел, чтобы кто-нибудь видел его взволнованным, почти в слезах после разговора с государем. Шурка хотел успокоиться или лучше найти укромное местечко в сердце парка и без помех предаться собственному горю. Бушевать, лежать на траве лицом вниз. Потом перевернуться на спину, глядеть на ярко-голубое небо в просветах березовых крон и размазывать пальцами остатки слез по пылающим щекам.
Но вышло иначе. Пройдя росистым топким берегом реки и оставив за спиной китайскую беседку с крышей-пагодой, адъютант выбрел к горбатому земляному мостику с мраморными перилами. Миновав его и начав подниматься по тропинке к темно-зеленым елям-часовым у белой скамейки, он услышал звуки, похожие на затрудненное дыхание. Как будто кто-то ревел в три ручья, а сейчас старался успокоиться.
В этом году не чистили бурелом – всеобщая экономия денег для армии, – и веток нападало столько, что в императорской резиденции впору было строить засеку. Полковник полез через валежник. Нижние сучки елей больно царапали его по щекам. Бенкендорф чертыхнулся. Настроение жалеть себя и нести сосуд скорби в темные дубравы стремительно улетучивалось. Оказывается, и без него довольно желающих колотить по земле кулаками.
[94] Русско-турецкая война 1806–1812 гг. Театр военных действий охватывал Балканы, Дунайские княжества, Закавказье. Отличалась вялостью на первом этапе и стремительностью в конце. Во главе русской армии сменилось несколько главнокомандующих, которых преследовал настоящий рок. Старик Прозоровский и молодой, подававший блестящие надежды герой шведской кампании Каменский умерли. Багратион терпел неудачи. Турецкая сторона в ожидании помощи от Франции всячески затягивала переговоры о мире. Продуманные действия Кутузова в 1811 и в начале 1812 гг. привели к полному разгрому турецкой армии. Мир был подписан за месяц, а ратифицирован за несколько дней до нападения Наполеона. Россия получила Молдавию, новая граница прошла по реке Прут.