«Прости мне, Господи! — взмолился Гриц. — Экая погань!»
— Ваше высокоблагородие меня не так поняли, — язвительным тоном сказал он на ухо адъютанту. Потом, перехватив одной рукой оба запястья своего сговорчивого пленника, другой вытащил кортик, привешенный к поясу.
Холодный метал коснулся горла Яковлева.
— Побойтесь Бога, ведь в храме! — Прохрипел несчастный.
— А я тебя отсюда выведу, скотина. А то Пресвятой Деве срамно на твои голые ляжки смотреть, — ответил Потемкин. — За порогом и зарежу. — он легонько надавил на кортик. — Веришь?
Адъютант выразительно дернул головой, стараясь не обрезаться.
— Идем в твои комнаты. Оденешься, — бросил Гриц. — А потом повезешь меня на графскую дачу, прикажешь вытащить оттуда Орлова.
— Не могу я этого! — В ужасе простонал Яковлев. — Христом Богом клянусь! Граф мня убьет.
— Я могу сделать это сейчас, — холодно парировал Потемкин, рывком поднимая несчастного адъютанта на ноги. — Дернешься, зарежу. — предупредил он, беря Яковлева под руку и приставив к его боку кортик, благо широкий шлафрок скрывал оружие в своих складках.
Возня фаворита в спальне заняла минут десять. «Жертва» поспешно металась от стула к сундуку и обратно, натягивая первые попавшиеся вещи. Потемкин сидел на стуле и сосредоточенно целился в генерал-адъютанта кортиком, думая, что только такой болван как Яковлев может сейчас не закричать. Все гвардейское оружие по определению тупое, им можно зарезать разве что курицу и то при большом усилии.
Наконец, Яковлев облачился в гороховый кафтан, надел холодный плащ, схватил треуголку и застыл перед своим временным господином, зло сверкая на него глазами.
— Граф вам этого не простит. И Орлову тоже.
— Ну-ну, — хмыкнул Потемкин, — дело-то подзаконное: людей среди бела дня на улице хватать да на цепи в подвале подвешивать. А если при дворе узнают? — он почесал нос. — вы сами перечислили мои знакомства. Попробуйте объяснить графу, что огласка произошедшего не в его интересах.
Спутники поспешно вышли из графского дома и, провожаемые удивленными взглядами слуг, сели в первую же карету, стоявшую у крыльца.
До дачи на Каменном острове ехали почти шагом, стараясь не привлекать лишнего внимания. В бок Яковлеву колол кончик кортика, ставший от соприкосновения с телом почти горячим. Наконец, колеса загремели по плохой деревянной мостовой и остановились у двухэтажного зеленого особняка, из которого при виде выходящего Яковлева высыпала на улицу многочисленная челядь.
«Этого еще не хватало, — подумал Потемкин, недружелюбно рассматривая дворовых Шувалова. — Как бы убраться отсюда без драки?»
На беду онемевший от страха адъютант двух слов связать не мог. Пришлось хорошенько потыкать его в бок кортиком. Яковлев обрел дар речи и даже начальственный тон. Он мигом послал двух лакеев за конюхом, и вместе все пятеро спустились в подвал, где уже третьи сутки отдыхал Орлов.
— Снимайте, — приказал Гриц.
Слуги воззрились на графского любимца.
— Снимайте! — Истерично завопил тот, глядя на поникшее тело своего врага и спинным хребтом чувствуя, что, если Гришана не удастся сейчас откачать, Потемкин разом прикончит все его, Яковлева, страхи и мучения.
После того, как Орлову плеснули в лицо воды, узник мотнул головой и не без труда разлепил веки.
— Забирай! — Истошно закричал адъютант Грицу.
— Вынесите его и положите в карету, — холодно потребовал Потемкин. Ему очень хотелось самому подхватить большое безвольное тело Орла, но он сознавал, что стоит отвести от Яковлева глаза, и они оба с Гришаном окажутся тут на одной цепи.
Лакеи завернули узника в плащ, который Потемкин отобрал у адъютанта, и отнесли его в карету. Яковлева Гриц тащил с собой до самых ворот. Лишь когда экипаж оказался на улице, разжал руку и убрал нож.
— Помните, что я вам сказал на счет огласки, — предупредил он графского любовника.
— Гореть тебе в аду, щенок! — Злобно процедил тот.
— Может, там и встретимся, — весело огрызнулся Потемкин и вскочил в карету. — На Морскую! — крикнул он кучеру.
Кони помчались.
Григорий лежал на алых шелковых подушках, как куль с мукой.
— Ты жив? — Потемкин встряхнул его, и друг замычал. — Ну и вонища там была! Гриш, а Гриш, с тобой все в порядке?