Нет преград человеческой мысли!»
В этих словах - весь отец с его безграничной верой в разум и беспредельные возможности человека.
После свадьбы в январе 1961 г. мы с Вадимом поселились в комнате огромной коммунальной квартиры на Малой Бронной, которую я получила путем обмена жилплощади на Конюшковской. Моя самостоятельная теперь жизнь и постоянная тяга к отцу привели к решению встречаться с ним не только на квартире и на даче у бабушки, но и у него дома. В один из выходных дней, когда Вадим уехал на волейбольную тренировку, я, не говоря никому ни слова, позвонила отцу домой. К моей радости, он сам подошел к телефону. Убедившись, что он дома, я повесила трубку, выбежала на улицу и, поймав такси, помчалась в Останкино. Охранник доложил отцу по внутренней связи, что приехала дочь. Меня пропустили внутрь. С огромным волнением шла я по дорожке к дому. Отец с Ниной Ивановной были вдвоем. Поздоровавшись, я сказала: «Папа, я очень люблю тебя и хочу, чтобы мы постоянно виделись». Он притянул меня к себе. Мы обнялись и расцеловались. Это был один из счастливых дней моей жизни. Я вновь была вместе с отцом, которого мне всегда не хватало. Пытаясь понять, почему я так неожиданно приехала, Нина Ивановна поинтересовалась, не надо ли мне чего-нибудь от отца. Но я твердо сказала, что мне ничего не нужно. У меня есть все: хорошая семья, любимая работа, сносное жилье. Мне не хватает только отца, и я решила исправить эту жизненную ошибку. Отец сказал, что очень рад моему приезду. Мы разговаривали, пили чай, потом он проводил меня до ворот, где мы тепло попрощались. Приехав домой, я рассказала маме, бабушке и мужу, где была. Все они, и главное мама, поняли меня правильно. В дальнейшем мы приезжали в останкинский дом вдвоем с Вадимом, а после рождения 9 декабря 1962 г. нашего первенца Андрея - втроем.
Весть о появлении внука застала отца на космодроме. Он прислал мне поздравительную телеграмму, а сотрудники, узнав, что Главный конструктор
стал дедом, подарили ему новогоднюю елочную игрушку, которая хранилась в его домике на Байконуре, а затем заняла место в домашнем музее отца. Во время наших посещений отец с удовольствием играл с внуком, разрешал ему крутить ручки радиоприемника и как-то сказал, что вот сейчас он еще маленький, но когда немного подрастет, они непременно станут друзьями. К сожалению, этой его мечте не суждено было сбыться - злая судьба распорядилась иначе. 1965 год, последний в жизни отца, оказался для него очень трудным. Тяжело шли работы по мягкой посадке на Луну, по исследованиям Марса и Венеры. В марте 1965 г. он передал межпланетную тематику в ОКБ им. С.А. Лавочкина, Главным конструктором которого был назначен Г.Н. Бабакин, сосредоточив свои усилия на проблеме пилотируемого полета на Луну. Но и здесь все было непросто. Усилились возникшие еще ранее разногласия с В.П. Глушко по поводу двигателя ракеты «Н-1», появились трудности с получением ассигнований на космические проекты.
В конце сентября и в ночь с 28 на 29 октября 1965 г. у отца дважды наблюдались кишечные кровотечения, причем второе - обильное, расцененные как геморроидальные. После проведенного консервативного лечения кровотечения не повторялись, однако врачи решили уточнить их причину. 14 декабря 1965 г. отец был госпитализирован в Кремлевскую больницу на улице Грановского, где при обследовании у него обнаружили полип прямой кишки диаметром около 2 см, который предположительно и стал причиной кровотечений. Речь шла о его удалении, но случилось так, что 16 декабря 1965 г. внезапно умер ближайший помощник и друг отца Л.А. Воскресенский, и отец срочно покинул больницу. Как раз в этот день мы с Вадимом приехали навестить его, но уже не застали. Отец очень тяжело переживал потерю своих соратников, и среди них в особенности Леонида Александровича. Выступая на похоронах 19 декабря, он с болью сказал: «Как тяжело безвременно провожать в последний путь самого близкого, надежного помощника и преданного друга».
В больницу в декабре 1965 г. отец уже не вернулся. 23 декабря отмечалось шестидесятилетие Павла Владимировича Цыбина, известного конструктора, давнего соратника и товарища отца еще с времен планеризма. На юбилее председательствовал отец. По словам очевидцев, он находился в прекрасном настроении, смеялся, шутил, давал автографы. На пригласительном билете своего заместителя по общим вопросам Льва Авдеевича Малышева написал: «Лев Авдей! Не буди людей! Желаю тебе добра и счастья! 23/ХП 65. С Королев». Потом вышел со всеми на улицу, играл в снежки. Никто не мог тогда представить, что жить ему оставалось меньше трех недель...
26 декабря 1965 г. отец с Ниной Ивановной приехали в Звездный городок поздравить космонавтов и их семьи с наступающим Новым Годом. Прекрасно провели время и сфотографировались на память. По-видимому, это последний снимок отца. 31 декабря он написал доверенность на имя Б.Е. Чертока о выполнении всей необходимой работы во время своего предстоящего пребывания в больнице. В тот же день отцом написано одно из последних писем - Я.М. Терентьеву, с которым он познакомился более тридцати лет назад во время работы в ГИРД:
«Дорогой Яков Матвеевич!
Шлю тебе, старому другу и товарищу, свои самые наилучшие пожелания и поздравления к Новому Году.
Прошу передать мой привет и поздравления Тамаре Лаврентьевне. Мои планы и дела не шибко важные - буду весь январь в больнице лечиться. Ничего особенного нет, но вылежать надо.
Все прочее - как всегда в неудержимом и стремительном движении.
Крепко жму руку.
С. Королев».
В последних числах декабря мы поздравили друг друга с наступающим Новым годом и отец сказал, что 5 января снова ложится в больницу на улице Грановского для «пустяковой» операции - удаления полипа прямой кишки.
В то время там с 1 декабря лечилась бабушка Мария Николаевна. 8 января ее выписывали и три последних вечера мать с сыном провели вместе. Бабушка вспоминала, что отец был настроен оптимистично и планировал в ближайшую после выписки из больницы субботу отметить день своего рождения. «А в начале февраля, сказал: «Включай телевизор!»» - имея в виду планируемую мягкую посадку на Луну автоматической станции «Луна-9», которая действительно совершилась 3 февраля 1966 г., но уже без него.
К несчастью, сразу после Нового года я заболела гриппом и даже не смогла привезти бабушку из больницы, как всегда делала раньше. Еще не полностью поправившись, вышла 13 января на работу, так как нужно было подготовиться к запланированному на следующий день заседанию Московского хирургического общества, где моему научному руководителю профессору М.И. Перельману предстояло делать доклад, а мне - демонстрировать оперированного по новой методике больного.
Что касается состояния здоровья отца, то я находилась в курсе со слов Б.В. Петровского - в то время министра здравоохранения СССР и директора Научно-исследовательского института клинической и экспериментальной хирургии, где я работала с момента его открытия в 1963 г. Он сообщил мне, что лично брал у отца биопсию образования прямой кишки, гистологическое исследование которой подтвердило диагноз железистого полипа без признаков озлокачествления, и что он сам удалит ему этот полип, по-видимому и являющийся причиной кишечных кровотечений. Поэтому у меня не было чувства страха за отца - я надеялась, что запланированная операция должна оказаться несложной.
И вот наступил трагический день - 14 января 1966 г. Около 8 часов утра отца взяли в операционную. Бабушка заранее договорилась с ним, что когда он проснется после наркоза, сразу позвонит ей, а я, в свою очередь, получу информацию от нее. Предполагалось, что удаление полипа займет немного времени, поэтому уже на 10 часов утра была запланирована операция в нашем институте, которую тоже должен был выполнять Б.В. Петровский. Но все произошло совсем не так. Позднее я внимательно изучила историю болезни отца, разговаривала с Борисом Васильевичем и двумя из трех анестезиологов - С.Н. Ефуни и Г.Я. Гебелем, участвовавших в операции. А случилось вот что. Когда Б.В. Петровский попытался с помощью эндоскопа удалить полип, началось массивное кишечное кровотечение, остановить которое можно было, только вскрыв брюшную полость. Для выполнения внутриполостной операции масочного наркоза, под которым находился отец, оказалось недостаточно. Необходимо было ввести интубационную трубку в трахею, однако сделать это не удалось ни одному из трех опытных анестезиологов из-за анатомических особенностей строения его шеи и тугоподвижности челюстей, сломанных во время допросов после ареста. В результате операция продолжалась под масочным эфирно-кислородным с закисью азота наркозом, опасным для пациента, страдающего стенокардией и мерцательной аритмией.
При вскрытии брюшной полости Б.В. Петровский обнаружил большую неподвижную злокачественную опухоль прямой кишки, имевшую форму айсберга, основная часть которой располагалась снаружи кишки, а меньшая выступала в ее просвет, симулируя картину полипа. Электроножом с большим трудом удалось выделить опухоль и взять биопсию, подтвердившую наличие саркомы. Опухоль была удалена вместе с прямой и частью сигмовидной кишки. В конце операции по просьбе Б.В. Петровского включился в качестве ассистента профессор А.А. Вишневский. Со слов Петровского, Гебеля и Ефуни,
около трех часов дня хирурги вышли из операционной, рассказали о выполненной операции Нине Ивановне, которая все это время находилась в комнате рядом, и пошли пить чай. Как они позднее говорили мне, примерно через двадцать минут их срочно вызвали в операционную. Оказалось, что у отца произошла внезапная остановка сердца. Все возможные реанимационные мероприятия, проводившиеся в течение часа, результата не дали. Усталое, измученное сердце моего отца, которому за два дня до этого исполнилось всего 59 лет, молчало, и в 16 часов 30 минут была констатирована смерть. Она оказалась неожиданной для хирургов, но еще более неожиданной для всех нас. Я, как было условлено, ждала звонка бабушки, а она - звонка сына, но его все не было. Около 12 часов дня я попросила ее позвонить лечащему врачу и узнать, в чем дело. Ей ответили, что операция еще не закончилась. Это показалось нам странным, но мы решили, что ее просто поздно начали. В пять часов, перед уходом на заседание, я вновь позвонила бабушке - и снова никаких известий. После нашего доклада на обществе я неожиданно увидела входящего в зал А.А. Вишневского, с которым была знакома еще со времен ординатуры. Заметив меня и сделав мне знак выйти в коридор, он спросил: «Ты знаешь, что твоего отца сегодня оперировали?» Я ответила, что знаю, но волнуюсь, почему так долго шла операция по поводу полипа. «Там все плохо», - сказал Вишневский. «Что плохо? Разве у него не полип? Неужели злокачественная опухоль?» - испугалась я. «Да, все плохо», - еще раз произнес Вишневский. При этих словах я содрогнулась, почувствовав сердцем страшную беду. В аудитории сидела моя мама, специально пришедшая послушать наше сообщение. Движением руки я попросила ее выйти и сказала, что с отцом произошла катастрофа. Бегом спустившись по лестнице, я бросилась к телефонной будке и набрала домашний номер отца. Там долго не снимали трубку и эти минуты показались мне вечностью. Наконец к телефону подошел помощник отца В.В. Косяков. Я спросила: «Виктор Васильевич! Скажите, жив мой отец?» - «Его больше нет», - последовал ответ. Меня точно оглушило. Я не могла произнести ни звука. Но мама все поняла без слов. Немного придя в себя, мы решили немедленно ехать к бабушке. Сидя в такси, думали, как сообщить ей страшную весть. Но она уже знала. До сих пор вижу перед глазами ее лицо, когда она открыла нам дверь и каким-то чужим, сдавленным голосом сказала: «Я все знаю». Как оказалось, отчаявшись в ожидании звонка сына, она стала звонить в больницу сама, но никто не решался сказать ей правду. Тогда она потребовала, обращаясь к лечащему врачу: «Имейте, доктор, мужество сказать матери, жив ее сын или умер». - «Мужайтесь, Мария Николаевна», - последовал ответ.
Смерть отца потрясла меня и до сих пор мучает вопрос - почему так произошло? Смерть ужасна для всех родных и близких покойного, но особенно тяжела она для матери. Трудно передать, что пережили мы, но еще труднее описать состояние бабушки, потерявшей единственного горячо любимого сына. Она не рыдала, а словно окаменела, мужественно неся в себе свое горе. Чтобы хоть как-то облегчить ее страдания, я привезла к ней Андрюшку. Трехлетний ребенок требовал внимания и невольно отвлекал от горьких мыслей.
Между тем к нам непрерывно звонили и приходили люди, даже незнакомые, но знавшие моего отца. Они хотели выразить сочувствие членам семьи человека, с которым вместе работали и которого глубоко уважали, но из-за его и своей секретности не могли с нами широко общаться. Одними из первых приехали давние друзья и соратники отца - П.В. Флеров и П.В. Цыбин, а также первый начальник Центра подготовки космонавтов Е.А. Карпов. 15 января Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР приняли постановление об образовании правительственной комиссии по организации похорон и о захоронении отца на Красной площади у Кремлевской стены. В тот же день старейшие сотрудники предприятия во главе с первым заместителем главного конструктора В.П. Мишиным обратились ко всему коллективу со словами скорби и призывом продолжать и развивать дело, которому отдал жизнь их руководитель, подчеркнув, что лучшей памятью ему будет осуществление его заветов, замыслов и мечтаний. Бабушке и мне передали соболезнования, подписанные более чем пятьюдесятью сотрудниками предприятия.
«Глубокоуважаемая Мария Николаевна!