— Внуки у вас? — удивился Мераию — Да ни одна в здравом уме не влюбится в вас, сион Ход.
— О да, сложно найти себе достойную пару, когда ты само совершенство, — легко согласился с ним Дантэн, и усмехнулся, услышав зубной скрежет лерса. — Но ведь главное верить!
Сильнейшие переглянулись, кто с весельем, кто с осуждением, но никто не рискнул продолжить зубоскалить с Ходом. Тот явно был сегодня в ударе, отчего и вправду становилось не по себе рядом с ним даже Сильнейшим.
***
Так как гонки перенесли на вечер, то Семён Яковлевич скомандовал всем идти на обед, а затем на обещанную экскурсию в зал Славы, которую сдвинули из-за переноса состязаний и занятости гида Тьедена. Конечно же, Фиме хотелось лишь поесть и просто отдохнуть, но когда она вошла в зал Славы и первым экспонатом, увиденным ею, оказалась статуя женщины, то сразу передумала ныть. Атландийка в мантии члена Совета. Девушка знала, что в этом году не избиралась ни одна женщина.
Тьеден рассказывал ребятам, что это первая Хранительница Тошана — великая Орон, которая остановила войну между собратьями и объединила их в одно государство. Затем были и другие планеты, но история началась именно с Орон.
Фима читала о ней, о великой женщине, которая вступила в переговоры с Хранителем Урнаса, и они объединили свои планеты, чтобы стать сильнее и защититься от нападок империи. Отголоски кровопролитной космической войны тысячелетней давности хранились в музее в виде снимков, запечатлевших первый созыв на Игры Сильнейших на восстановленном стадионе среди руин города. Даже во время войны спорт, грация, духовная стойкость у республиканцев были в почёте.
Орон настаивала, что нельзя бросать начатое, и в скором времени Игры стали ежегодными. Её подвиг как наставницы и великой учительницы республиканцы пронесли в своём сердце сквозь время. Фима ходила, рассматривала старые поблекшие раритетные снимки атландийцев в смешных старомодных одеяниях. Все они казались одинаковыми для землянки — высокие, статные, кучерявые брюнеты, счастливо улыбающиеся на протяжении тысяч лет. Войны и лишения оставили на их лицах свои отпечатки, но именно в этот момент они были счастливы, и Фима не могла пройти мимо ни одной карточки, вчитываясь в имена и звания, забывая тут же, но желая оживить их память хоть на краткий миг.
Находясь под впечатлением, Фима шла с девчонками в массажный кабинет, который любезно был предоставлен каждой команде атлетов организаторами игр, размышляя об атландийцах, о тех препятствиях, что им пришлось преодолеть на своём пути создания сильнейшего государства Галактики. Ведь даже тогда имперцы понесли поражение, а сейчас нет равных по силе воинов, чем атландийцы. Ведь их женщины ничем не отличаются в силе и ловкости от мужчин и такие же храбрые и самоотверженные.
Вдруг Анита ахнула, а Серафима выплыла из своих мыслей. Ребята остановились возле баннера с рекламой выставки Музея Истории. Все указывали на императорский браслет, такой же изумрудный и цельный, как тилинг на руке Фимы, только более грубой отделки. Бабуля оказалась права и в этот раз. Серафима жадно читала строки на атландийском, говорящие о том, что выставка продлится всего неделю и вход бесплатный. Кроме императорского браслета рептилоидов будут представлены ещё очень много ценных экспонатов, привезённых из империи Лаудунь.
— Надо обязательно сходить! — воскликнула Серафима, оглядываясь в поисках Матвея.
Он стоял впереди девушек и тоже внимательно читал объявление о выставке, которое неожиданно сменилось на рекламу спортивного инвентаря. Железнов оглянулся на Заречину, и та просияла, пальцем указав на баннер. Парень усмехнулся и молчаливо кивнул.
— А, ну понятно всё, — игриво протянула Юлиана, наблюдая за пантомимой между Фимой и Матвеем. — У них свидание, так что нас точно не приглашали.
— Нет, нет, — вспыхнула от смущения Серафима и взяла Жаравину под руку. — Давайте все вместе сходим.
Анита рассмеялась, взяла Фиму под руку с другой стороны и тихо шепнула:
— Лучше без нас. А то этот тугодум ещё долго будет на тебя лишь смотреть да вздыхать в сторонке. Дай ему шанс быть активнее.
— Да, — согласилась брюнетка, подмигнув, смущая Заречину ещё больше. — Дай ему шанс. А я, если честно, не хочу в музей, мы лучше по магазинам пробежимся, да, Анита?
— Да, Юлиана. По магазином оно интереснее, чем за влюблёнными подглядывать.
— Эй! — возмутилась Фима, но подружки рассмеялись, и девушка поволокла обеих дальше, чтобы получить свой законный массаж.
Девчонки словно нарочно дразнили Фиму, нашептывая, как она красиво смотрится рядом с Матвеем, да и он красавец, если приглядеться. Последнее замечание Серафима не могла не отметить. Да, если приглядеться, то Железнов казался красавчиком. Волевой квадратный подбородок, прямой нос, хотя всё же было в нём что-то очень уж обыденное. Вот у Саши глаза синие-пресиние, как море, нет, как небо! А у Железного они туманные. Да и русый он. Как бы сказала баба Мара — ни о чём. Может и стоит заглядываться именно на таких, надёжных, незаметных, на которых мало кто смотрит, ведь к ним надо приглядываться. Да и фигура у Матвея хорошая. Плечи Фима оценила, и мужской парфюм приятный, не резкий, а улыбался, как кот, объевшийся сливок.
Единственное что смущало девушку, это её сердце. Не было у неё озарения, нигде ничего не ёкнуло. Всё ровно. Любовью и не пахло. А вот волнения, переживания, мысли в голове так и крутились, и просыпалась заинтересованность к Матвею как к парню, а не к сокурснику. Фима последний раз оглянулась на Железнова, поймав его взгляд. Он подмигнул ей, и девушка, смутившись, отвела глаза. Да, определённо что-то намечалось. Ещё бы вспомнить, как он целуется.
— Эх, романтика, — завистливо выдохнула Анита и чмокнула Фиму в щёчку. — Желаю тебе удачи.
— Конечно, Фима может себе и получше найти экземпляр, — не стала давать своего благословения Юлиана, чем насмешила Заречину. Ну впрямь вылитая баба Мара. Та бы тоже предложила поискать кого-то более выразительного и богатого. А Матвей не из этой категории.
— Девочки, ну пожалейте меня. У меня гонки впереди, а вы мне про романтику.
Подружки разом засмеялись, привлекая к себе внимание других спортсменов атландийцев. Но троица не обращала ни на кого внимания, не расцепляясь, легко лавируя между высокими и крепкими телами атлетов.
***
Легче сказать, чем сделать. Легче дать обещание, чем переступить через себя. Сложно уговорить себя не трусить под прицелом нескольких сотен, а может, и тысяч глаз. Фима нервно кусала губу, стояла, ожидая, когда механики проверят флаеры. После массажа девушку сморило, и она забылась сном. Опять вернулись воспоминания из прошлого. Опять сомнения стали разъедать. Нет, Фима была уверена на все сто, что сядет в кабину флаера и сделает всё возможное, чтобы выиграть. Её пугала не сама гонка, от полёта Серафима всегда ловила пьянящий восторг, а то, что будет дальше, эта неизвестность, это неизменное неотвратимое одиночество.
Тяжёлая рука легла Фиме на плечо.
— Слишком рано думаешь о проигрыше.
— Я не проиграю, — отозвалась она, даже не оглядываясь на атландийца. Он давно стоял с ней рядом и нервировал своими ухмылочками, поэтому девушка и развернулась к нему спиной, пусть любуется её затылком.