Серафима несдержанно присвистнула, оглядывая фронт работы. Да, Матвея можно было лишь пожалеть.
— А это только у тебя так переводит? — с затаённой надеждой спросила она, но Железнов покачал головой.
— У всех.
Фима тяжело вздохнула. Если и у девчонок такая красная плесень в каждой строчке, то жизнь Серафимы превратится в ад на этот месяц.
— Надеюсь, ты никому не сказал, что я знаю атландический? — напористо спросила она Матвея, который протянул руку и практически невесомо погладил её по голове.
— Нет конечно. Нам бы с тобой самим успеть. Времени с этими играми практически нет.
— Ой, не напоминай, — пробормотала Фима, скуксившись. Когда будет первая плановая тренировка пока неизвестно, но вот Семён Яковлевич проспится и тогда конец свободе.
— Не знал, что ты лучшая в гонках, — сменил тему Матвей, подперев рукой голову, с любопытством наблюдал смену эмоций на лице Заречиной.
Девушка всегда славилась холодным и чуть надменным нравом, ни с кем близко не дружила, и только здесь, на Атланде, у многих появилась уникальная возможность узнать её поближе. И Матвей был, как и многие парни, удивлён выбором Семёна Яковлевича игрока для гонок. Но Железнов видел, что были и те, кто злорадно ухмылялся, словно заранее знал исход гонок, с надеждой и обожанием восхищаясь Заречиной.
— Была, — тихо отозвалась она, затем почесала голову, жутко смущаясь.
Говорить о себе с парнем довольно сложно. Раньше все её друзья были исключительно девчонками, а парни смотрели на неё как на досадное недоразумение, с которым приходилось считаться, не более того. Ни о каком уважении, дружбе и уж тем более любви с ними Фима и не помышляла, так как всегда была лучшей в уличных гонках, выходя из них победительницей, чем бесила заносчивых и амбициозных подростков. А когда она с семьёй переехала из столицы в захолустный лесной городок, то поняла, что осталась совершенно одна, и все её триумфы на улицах столицы и яйца выеденного, как выражалась баба Мара, не стоили. Пусть она и вернулась через столько лет обратно в столицу, но больше не было ни старых улиц, ни старых друзей, никого, только воспоминания, да порой сны, в которых Фима, как и прежде, рассекала вдоль огней ночных проспектов и трасс на аэробайке. Начинать заново заводить дружбу оказалось сложно, так как девушка потеряла доверие к людям и знала, что все эти знакомства недолговечны. Тяжело вздохнув, Фима взглянула на Матвея и закончила:
— Потом родители переехали, и я больше не практиковалась.
— Семён Яковлевич в тебе уверен, — возразил Матвей, ловя девушку на лжи.
Та опять печально вздохнула и призналась.
— Да сдуру на первом курсе выиграла гонки. Потом поумнела и теперь пытаюсь не отсвечивать.
— Сдуру? — не понял её Матвей, а Заречина махнула рукой и решила не вдаваться в подробности.
Да, она тоже грешила тщеславием, за что и поплатилась, столкнувшись с презрением и осуждением как со стороны преподавателя, так и со стороны потенциального чемпиона университета, который её чуть не придушил, когда лишился титула и призовой суммы. Это сейчас она понимала, что сглупила. Не стоило драться, тогда бы дело не дошло до ректора, и бабуле не пришлось выслушивать выговор про свою внучку. Баба Мара в тот день впервые похвалила Фимку и всем подругам звонила весь вечер, хвастаясь, что внучка в бабку пошла. А Серафиме было стыдно, так как глядя на бабушку, она себя не представляла такой в будущем. Ей хотелось быть похожей на маму, хотя внешностью она, конечно, уродилась в отца, но всё же. Дело же не в лице, а в характере.
Матвей не мог поверить своим ушам. Любовался профилем Заречиной, её прямым, аккуратным носиком, следил, как шевелятся полноватые губки и не верил. Как в такой холодной красавице университета могла скрываться столь дерзкая душа? Ещё ночью она показала себя не с лучшей стороны, приставая к продавцу, торгуясь о цене браслета. Потом долго нудела по поводу имперцев, приплела своё знакомство с младшим принцем крови. Знания у неё были, с этим поспорить Матвей не мог, но занудства в разы больше. Если бы не алкоголь, Железнов, наверное, сбежал бы, но после их поцелуя во время всеобщей игры, вдруг всё переменилось. Проснулся интерес, и девушка не переставала его удивлять. Он до сих пор помнил, как много они сказали друг другу, лежа в её кровати. Общая тема сблизила их. Империя Лаудунь — легенды, теории, мифы. Матвей тоже всем этим грезил с детства, как и Серафима, и признался ей в этом, как и в том, что тоже летал на практику и посещал имперский дворец.
Теперь ещё одна завеса её личности спала — гонщица! Невероятно. Просто никак не укладывалось в голове, глядя на эту скромницу. Матвей хотел увидеть своими глазами, чтобы удостовериться, так ли она хороша, ведь и сам себя он считал профи, но тем не менее его не выбрали. Интрига, почему же она. Что ещё скрывала она в себе?
Девушка замолчала, повернулась к нему, удивлённо моргнула. Матвей улыбнулся, рассматривая зеленые лучики на сером фоне радужки глаз. Красивая? Без сомнения. Умная? Усмехнувшись своему вопросу, Матвей решил пока не спешить с ответом.
— Понял? — с вызовом спросила Серафима у Железнова, который словно выпал из реальности. Вроде и наушники висели на шее, и смотрел на неё, а ощущение что не с ней.
— Понял, — со вздохом ответил Матвей, отмирая. — Понял, что ничего не понял, — рассмеялся он своим словам, и забрал комфон из рук девушки, рассматривая её правки.
— Ух ты, спасибо, — через секунду отозвался он. — Так понятнее конечно.
Фима прищурилась, не понимая реакции Железнова. Вроде алкоголь уже выветрился, но заторможенность в нём присутствовала.
— На обед пойдёшь? — спросила она его, так как на её комфон пришло сообщение от Юлианы по поводу столовой.
— Да, конечно, — спохватился Матвей, вставая со своего места.
***
На крыше под самым солнцепёком кружили двое, словно играя световыми посохами, пытаясь поймать соперника, ударить в открытую брешь защиты. Иорлик тихо рассмеялся, когда чуть не достал Дантэна своим зелёным посохом, потрескивающим от накопившегося разряда. Ход упал, перекатился и попытался сделать подсечку Тмангу, который лёгкой тенью взметнулся ввысь, направляя посох в грудь бывшему ученику, но за доли секунды тот ушёл перекатом в сторону и тут же оказался на ногах за спиной приземлившегося учителя. Дантэн перехватил посохом взметнувшуюся руку наставника с зажатым лазерным ножом, который так и норовил дотянуться до молодого тела, чтобы проделать в нём дыру, и с силой прижал к себе Иорлика, стискивая его в смертельных объятиях.
— Лучше говорите сразу, — дёрнул Ход омера так сильно, что у того в глазах потемнело, — чего вы там хотели мне показать, а то я устал от общества землян.
Тманг сипло выдохнул и вновь уверенно перехватил нож, искрящийся голубым светом.