– Каков хитрец, – Альдо кивком указал на зелено-коричневый флаг, прихваченный в двух местах витым серым шнуром[10], – но мы поверим. Мы прибыли лично узнать о состоянии здоровья дуайена Посольской палаты.
– Вускерд говорил, – вспомнил Дик, – что Фома слишком много о себе полагает.
– Экстерриора господин Габайру не принял, – Альдо улыбался, но глаза смотрели жестко, – но королю урготы откроют.
– Конечно, – согласился Дикон, – это же не кэналлийцы.
– А кэналлийцы б не открыли?
– Они слушают только соберано, – неохотно объяснил юноша, вспомнив угрюмую физиономию и черные завитки на двери. Хуан! Мог ли работорговец тайком пробраться в дом и вытащить Удо? Замки на внутренних дверях не меняли, только на внешних…
– Дурацкий обычай, – Альдо брезгливо выпятил губу, – и очень неприятный народ. Что ж, лишний довод в пользу того, что от Кэналлоа нужно избавиться. Пускай убираются к шадам. О, вот и наши торгаши!
Ворота торжественно распахнулись, раздался барабанный бой – застигнутые врасплох урготы приветствовали августейшего гостя со всем тщанием.
– Вперед! – велел Альдо. – Шагом!
– Вперед, – повторил Мевен.
Процессия двинулась с места, неспешно втягиваясь в украшенные золотыми ласточками[11] створки: сначала знаменосец с королевским штандартом, за ним Мевен в лиловом полуденном плаще, трубачи, барабанщики, гимнеты… Эскорт придавал уверенности, но входить в дом все равно не хотелось. Подданные Фомы славились хитростью, лживостью и корыстолюбием, двуличней были разве что гоганы, но они, слава Создателю, до Талигойи не добрались.
Конь Альдо вступил в вымощенный золотистыми восьмиугольными плитками двор, и Дикон слегка придержал Караса: от ворот к крыльцу двумя рядами выстроились слуги, мрачные, высокие и плечистые, словно порожденные угрюмым домом. Сам же особняк вблизи казался еще тяжеловесней, а слуховые окна были прямо-таки созданы для стрелков.
Высокий, еще не старый ургот неспешно спустился с крыльца. Дуайеном он быть не мог при всем желании, но вел себя, словно сам Фома.
– Придется быть вежливыми, – бормотнул Альдо не столько Окделлу, сколько себе самому.
– Ваше Величество, – оказавшийся вторым советником посольства графом Жанду высокий церемонно поклонился, – посольство великого герцогства Урготского счастливо принимать венценосного гостя. К нашему глубокому сожалению, маркиз Габайру тяжело болен и не покидает спальни.
– Я слышал. – Альдо легко и красиво спрыгнул на рассерженные камни. – Мы решили навестить заболевшего друга. Мы надеемся, маркиз в сознании?
– О да, – закивал ургот, – в полном сознании, но говорить ему тяжело.
– Мы желаем видеть маркиза Габайру.
– Он будет счастлив, однако лекарь не исключает, что его болезнь заразна.
– Нам осенние простуды не опасны. – Сюзерен спокойно направился к крыльцу, и граф Жанду был вынужден пойти рядом. Проход между ливрейными слугами для троих был слишком узок, и Ричард отстал на пару шагов. Стало вовсе неуютно.
Массивные двери неторопливо распахнулись. Обитые медью створки были толще надорских, а кованый узор над головой весьма походил на подъемную решетку. Войти в урготскую резиденцию без ведома хозяев было трудно, выйти, похоже, еще труднее.
– Ваше Величество, прошу вас… – Ургот был почти так же высок, как Альдо, но много уже в плечах. Одно слово, посольский жук.
– Благодарю. – Сюзерен шагнул через массивный порог, пахнуло теплом и лекарственными травами. Вестибюль оказался под стать дому – темные панели, тяжелые светильники, огромные картины. У парадной лестницы замерло четверо офицеров с розовыми и голубыми лентами через плечо. Цвета принцесс, одна из которых станет талигойской королевой.
– Монсеньор, – слуга с бычьей шеей угодливо улыбался и тянул лапы, – прошу вас, монсеньор.
Юноша сглотнул и расстался с плащом и шляпой. Отчаянно захотелось сбежать или хотя бы сказать пару слов Мевену, но гимнет-капитана окружил десяток коричневых.
Святой Алан, следовало прихватить пистолеты. Ну и что, что они в доме дуайена Посольской палаты? Герцог Окделл – цивильный комендант столицы, он в ответе за жизнь сюзерена и может не расставаться с любым оружием.
– Ваше Величество, маркиз Габайру не встает с постели.
– Вы уже говорили, – кивнул Альдо, направляясь к лестнице, – а мы заверили, что не боимся заразы. Как здоровье Его Величества Фомы?
– Полагаю, у него разыгралась подагра, – вздохнул дипломат, – так всегда бывает к концу осени. К несчастью, это время года в Урготелле отличается сыростью. В талигойской столице климат более здоровый. Прошу вас направо…
– Да, – рассеянно кивнул Альдо, – несущие морскую влагу ветры налетают на Алатский хребет и проливаются дождями… Урготелла стоит в не слишком удачном месте.