Читать книгу «Цикл романов "Отблески Этерны". Компиляция. Книги 1-15» онлайн.

– Я тоже вас покину. – Отец Луциан неторопливо вышел вслед за интендантом, но командующий тут же вызвал личного повара с буфетчиком. Военно-кастрюльный совет обещал затянуться, и застоявшийся Руппи скользнул к двери.

– Фок Фельсенбург, – окликнул Бруно. – Ваше место здесь.

– Господин командующий, я сегодня еще не проверял внешние караулы.

– За безопасность резиденции отвечает фок Вирстен. Вы можете отлучиться для личных надобностей, но не более чем на восемь минут.

Для личных надобностей Руппи отлучился. Отдышаться, глотнуть воды и выругаться. Самоуверенность фельдмаршала бесила, только штабная жизнь учит многому, в том числе и шевелить мозгами. О переговорах с фрошерами Бруно перед Фельсенбургом, ясное дело, не отчитывался, а поговорить без свидетелей со «львами» не вышло, но слов маршала Лэкдеми Руппи не забыл. «Полковник Фельсенбург, желаю вам завтра всей отпущенной вам удачи…» Удачи! Всей, которая наскребется, и на вот этот самый день…

Самой большой сегодняшней удачей стала бы свара, обрывающая любую возможность для лобызаний с китовниками, не понимать этого старый бык не может… Руперт хлебнул холодного воздуха, полюбовался вылетевшим изо рта облачком пара и вернулся, дабы услышать, что в сравнении с прошлым годом следует уменьшить число графинов можжевеловой, но увеличить количество прохладительного. Буфетчик сделал пометку в специальном журнале, и командующий перешел к сервировке.

Обсуждение салфеток, столового серебра и размеров порций продолжалось, но это было чистой воды враньем. Бутафорией это было! Под Эзелхардом, пока не появилась возможность удрать, Бруно лез из кожи вон, чтобы предотвратить предательство, а что сегодня? Переместить несколько полков, отслужить молебен и сварить глинтвейн? И зачем держать при себе Фельсенбурга, когда форт на Вирстене? День начальника охраны господина командующего начинается с инспекции разъездов, а тут даже сменить белье и побриться не отпустили, пригнали штабного цирюльника. Что внук бабушки Элизы разболтает обслуге о поездке на переговоры, Бруно не боится, об утренних докладах папаши Симона не знает, остаются «львы», которые могут сказать что-нибудь не то, и хорошо подстроенная «случайность».

– Господин фельдмаршал, – Мики вклинился в разговор о подаче заливного, – срочный курьер. Слово «Одинокий лебедь».

– Выйдите, – велел Бруно, и отсутствие «Вот как?» окончательно убедило Руппи, что дело нечисто. – Все, кроме фок Фельсенбурга.

Турагис почти не пил и при этом был откровенно пьян удавшимся «парадиком» и тем, что корпус старик уже считал своим. Подрастерявшийся от напористого до чудовищности чужого счастья Карло промешкал с объяснениями, а потом плотину прорвало. Не знай маршал о разбойниках и о том, что радоваться стратегу от силы два дня, он бы в грохочущий поток все же нырнул. Во избежание осложнений с Паоной, которую кто-нибудь да озаботился бы поставить в известность о союзе временного Прибожественного с кощунником. Грядущие облавы и рапорт об уничтожении виновных в гибели легата лишали доносчиков яда, и Капрас почти спокойно слушал, как Сервиллий Турагис силами почти не обстрелянного корпуса и своих «конюхов» отбрасывает язычников от столицы, а потом топит в бассейне Восьми Павлинов «шелудивых недопесков».

Стратег помешался, теперь это стало окончательно ясно. Нет, он не лез под стол и не ловил летучих кошек, все было проще и хуже. Карло после Фельпа хотя бы получил приказ сформировать корпус, а потом появилась Гирени и обозначилась война; вышвырнутому в захолустье Турагису остались разве что кони, конюхи да огрызки новостей, которые и стали зернами бреда. Доказавшее былую правоту стратега нашествие и появление поблизости готового к бою корпуса превратили эти зерна в здоровенные деревья, по веткам которых обезьянами скакали обида, ненависть, желание отыграться и снова обида.

– Дураки, – ревел старик, – ничтожества! Они созданы, чтоб их колошматили, и их колошматят! Алва разнес в клочья сперва кагетов, потом тебя и бордонских тупарей! Что, он гений? Демон? Единственный и великий? Как же… Кэналлиец и кэналлиец… Бабник, пьяница и сорвиголова, ни стратегии, ни тактики, ни терпения, ни знаний, зато свободен от придурков… Делает, что хочет, плюет на всякие поганые циркуляры и побеждает… И будет побеждать, пока против него уроды с бумажками! Нам нужна свобода, парень! Свобода и полная власть над своими людьми. Вот тогда корпус будет значить больше армии, а верховный стратег – больше каплуна на троне, чье бы имя тот ни спер!

Явившийся конюх знакомо щелкнул каблуками и выпятил грудь, после чего объявил, что имеет доложить стратегу нечто. Решив воспользоваться случаем, Капрас стал подниматься, но Турагис махнул ручищей, сиди, мол, и вышел, предоставив гостю разглядывать остатки явно былой роскоши. Промотавшийся владелец Речной Усадьбы любил охотничьи сцены не меньше, чем виноторговец из Кирки – пасторали с юными пастухами. Карло лениво разглядывал огромных оранжевых волков, на которых кидались полуголые дамы с рогатинами, и пытался соображать, но внезапно навалившееся отупение не давало протиснуться дальше завтрашнего дня.

– На кой тебе сдался, – хозяин начал говорить еще за дверью, – этот задохлик чернильный? Я про писарюгу твоего…

– Фурис – умница, – отрезал застигнутый врасплох Карло и торопливо пояснил: – С ним я могу не думать ни о бумагах, ни о снабжении, и без дела при штабе никто не болтается. Да и во время мятежа в Кирке он себя отлично показал.

– А на голову он тебе не усядется? – Стратег плеснул себе вина, но что значит два стакана на такую громадину? – А то Ставро мой, сам знаешь! Вот ведь гадюка… Только что сапоги не лизал, а за спиной пакостил, да как бы только пакостил, врал, что я у него на побегушках! Я! У этого брюха!

– За Фуриса я ручаюсь, – быстро и совершенно искренне сказал Карло. – Просто он говорит, как пишет.

– И задницу отсидел, – хохотнул вновь развеселившийся Турагис. – Все гулять будут, а он на брюхе валяться и кашку лопать…

– То есть?

– Схватило его. Чернильная хвороба, уж не знаю, как она по наукам называется, так что тебе к вечеру в свиту другая морда потребуется.

– Обойдусь!

– Ну уж нет! – Хозяин грохнул едва початым стаканом, полетели брызги. – Ты мой доверенный стратег, и мы не куда-нибудь идем, а к своим парням. Императоры много чего надурили, но в чем правы, в том правы. Не можем мы ро́вней казаться, так что изволь быть с помощником и адъютантами, и чтоб больше о церемониях не болтать… Войдем вместе, ты при мне, твои свитские при тебе, потом десяток моих доверенных и твои офицеры. Садимся за стол на помосте, со мной во главе, ты будешь по правую руку, а по левую… Может, Пьетро твоего? Хороший ведь парень, хоть и затюканный. Не знаешь, с чего его в церковь понесло?

– Вроде бы нынешний епископ мирикийский хорошо знал его мать.

– Мать, говоришь, знал? – прыснул Турагис. – Хорошо? Ну ты и сказанул! Только не дело мальчишку без железок держать! Видел бы ты, как он на моих ребят смотрит! Обормоты и рады, взялись святого братца стрелять учить… Смех смехом, а глаз у скромника верный, да и рука ничего.

– Врачу иначе нельзя.

– Кто бы спорил, только раз он при нас, пусть не одних хворых резать учится. Не всегда же при нем охрана болтаться будет… Но епископу я «патомка» не верну, да паршивец и сам не захочет! Покажет себя хорошо – не пожалеет… Всю шушеру, что Оресту подпевает, передавить придется, но кого попало к корыту не пущу, так что быть Пьетро, если серятину свою не скинет, епископом, а то и больше! Да не простым, а доверенным.

– Доверенным епископом? – Карло опять ничего не понимал!

– Именно, – просиял лошадиными зубами стратег. – Духовники с исповедниками мне и через порог не нужны, но клирика таскать при себе придется, привыкли к ним, куда денешься. Этот, Ипполит, будет при тебе, то есть при доверенном стратеге…

Все началось сызнова. Разгром язычниками ненавистного Ореста, разгром подлинным, а не мнимым Сервиллием язычников, наказание предателей и бездельников, вразумление соседей… Капрас слушал, кивал и понимал, что выпускать удачно сбившихся в кучу мерзавцев нельзя, но сперва придется вытащить Гирени и где-то запереть хозяина. Рассчитывать на помощь будущего победителя язычников не приходится, хотя смерть Ставро он воспринял спокойно. Оплакивать бандитов Турагис, само собой, не станет, его добьет или, того хуже, сподвигнет на глупости конец мечты о собственной армии, так что лучше все же задним числом…

– А кончим воевать, – весело заключил стратег, – я тебе Йерну отдам! Будешь наместником, чем плохо? Только чур уговор – женись! Баата соврал, да в яблочко… И ему при сестрице сподручней от Талига к нам повернуться, а то ведь без побережья оставим. Ну, женишься?