Там он отыскал магазин. В нём Андрей купил пару хлебных лепёшек, мясную нарезку и плавленый сыр. Подумав немного, взял печенье и несколько пакетиков растворимого кофе. Уже подойдя к кассе, Воронцов хлопнул себя по лбу и вернулся к рядам, чтобы проверить, не продаётся ли здесь какая одежда. В конце прохода он нашёл металлическую корзину, в которой как попало были свалены футболки, шорты и дешёвые китайские кеды. Воронцов постарался по памяти прикинуть размер Лукониной. Когда понял, что у него ничего не выйдет, плюнул и купил сразу три пары футболок и шорт — все разной величины.
Возвращаясь в гостиницу, Андрей решил, что в ближайшем же городе купит Ане нормальную одежду, а не эту китайскую дрянь. «В конце концов, — думал он, — это я подбил Аню на авантюру. Значит, я и должен о ней позаботиться».
Воронцов вдруг улыбнулся собственным мыслям.
«Всё-таки, она — чудо. Полянский — идиот, раз предпочёл ей свою страшную галлюцинацию… Ну хорошо, не галлюцинацию. И пусть — не страшную. Всё равно дурак. Упустил такую лёгкую, милую девушку».
Андрей не заметил, как вместе с Джесси он оказался на лестнице гостиницы. Из размышлений его вырвал дикий крик, разорвавший тишину на втором этаже.
Воронцов замер. Никогда прежде он не слышал подобного звука. Орала какая-то женщина, и орала так отчаянно и нечеловечески, что у Андрея зашевелились волосы на затылке. Пара секунд понадобилась Воронцову, чтобы осознать, что на втором этаже никто, кроме них троих, не жил, и единственный номер, из которого мог доноситься этот сумасшедший животный рёв — это комната, в которой находились сейчас Аня и Юра.
Пакет с продуктами выпал из рук. Забыв обо всём на свете, парень взлетел вверх по лестнице и в несколько шагов преодолел коридор. Он не ошибся: крик раздавался из-за их двери, и теперь к нему добавился ещё и страшный грохот переворачиваемой мебели. Андрей ворвался внутрь, и его сердце застыло.
В комнате словно разорвался снаряд. Всё лежало вверх дном — стол свален набок, на полу работал опрокинутый телевизор, и по всему номеру были разбросаны одеяла и вещи. Среди этого хаоса кричала Аня. Она кричала сумасшедше, навзрыд. Сидя на полу, одной рукой вцепилась в металлический поручень кровати, а другой держалась за живот, и всё её тело вздрагивало, словно в предсмертной судороге. Посиневшие ладони были перепачканы кровью. Рядом стоял Полянский. Он стоял голым по пояс, в одних только джинсах, и его худое костистое тело было бледным, словно у мертвеца. В затуманенном взоре Полянского читался ужас, смешанный с непониманием и растерянностью.
Пару секунд Воронцов смотрел на развернувшуюся картину недвижимо, оглушённый и парализованный воплями Ани. Даже грозовые раскаты не могли заглушить эти звуки, но в какой-то момент Аня вдруг задохнулась в собственном крике, и в номере повисла тишина.
Набравшись сил, Андрей произнёс сдавленным низким голосом:
— Что, блядь, здесь происходит?
Аня подняла голову и несколько секунд смотрела на Воронцова пустыми раскрасневшимися глазами. Она ткнула пальцем куда-то в воздух и из последних сил закричала, а точнее, захрипела сорванным голосом:
— Убил!!! Убил!!! Он убил!!!
Андрей вопрошающе взглянул на Юру, надеясь получить объяснение, и вдруг заметил, как что-то блеснуло в руке у Полянского.
Приглядевшись, Андрей понял: это был окровавленный кухонный нож.
В душевой кабинке шумела вода. Приняв душ, я не стал перекрывать краны, а, наоборот, добавил напора. Спящие в комнате Андрей и Аня не должны были услышать наш с Мириам разговор.
— Так что, мой дорогой? Сделаешь это?
— Не знаю. Я хочу, но…
— Сделаешь или нет? Не молчи. Скажи мне.
— Зачем, Мэри? Ты же видишь мои мысли.
— Мысль — это ещё не действие. Ты сам говорил, помнишь?
— Я не уверен.
— Боишься меня оживить?
— Ты знаешь, что нет.
— Так в чём проблема?
— В том, что это безумие.
— Ты не веришь в ритуал.
— Нет, не верю. И ни один нормальный человек не поверит в то, что смерть может подарить жизнь воображаемой подруге.
— Это кто тут воображаемая?
— Прости. Ты поняла, о чём я.