— Я? Я никогда не попаду в «Каталог дешевой распродажи», — сказала Крапинка, победоносно вздернув голову.
У мамы чуть дрогнули губы.
— Ты так уверена в этом?
— Да! — заявила Крапинка, и глаза ее заблестели, когда она произносила эти слова. — Я уверена! Потому что Йоакиму раньше никто по-настоящему не нравился. Он говорит: со мной все совсем по-другому.
— Это он говорит, да! — эхом отозвался Расмус, и целая гамма сомнений послышалась в его голосе.
— Да, но это же правда! — неожиданно воскликнула Крапинка. — Вообще-то, если он меня вставит и этот каталог, я умру, так и знайте!
Патрик похлопал ее по плечу:
— Ну-ну, спокойнее!
— Кстати, о спокойствии, — сказала мама и пустила еще раз по кругу ревеневый крем. — Как у тебя сегодня, Патрик, не случилось ли чего-нибудь особенного?
— Канарейка фру Энокссон снова улетела… если ты считаешь это чем-то особенным, — ответил папа.
Мама засмеялась:
— Канарейки и пьяницы — это все, чем вы занимаетесь?
Папа энергично кивнул:
— Именно так. Именно это я и сказал не далее как сегодня моему СП. «Канарейки и пьяницы, — сказали, — Скотланд-Ярд чистейшей воды».
Всем показалось это забавным, и, воодушевленный успехом, папа продолжал:
— А когда я отправлялся на свой дежурный обход, и сказал СП: «Слушай, СП, если в мое отсутствие прилетит какая-нибудь канарейка, попроси ее подождать».
Все снова рассмеялись, а Расмус неожиданно задумался:
— Хотя представь, папа, а если вдруг вынырнет какой-нибудь по-настоящему крупный мошенник, вы, верно, с непривычки все грохнетесь в обморок?
Но папа выпятил грудь и, похоже, ничуть не встревожился.
— Если вынырнет какой-нибудь мошенник, я тут же его и прикончу.
Расмус восхищенно посмотрел на отца:
— Вот было бы здорово! Тогда и мне нашлось бы что порассказать, когда Спичка начнет хвастаться, что его папаша был боксером. Спасибо, милая мама, спасибо, милый папа, за обед!
Сидя после обеда в своей комнате, он неистово зубрил уроки. Разумеется, это было совершенно ни к чему, но ведь с такой твердокаменной мамой другого выхода нет. Переварив в какой-то степени немецкий и биологию, он снова вышел на кухню. Мама и Крапинка как раз закончили мыть посуду, а папа читал газету.
Расмус счел наиболее разумным немного продемонстрировать свои только что приобретенные знания:
— Отгадайте, сколько желудков у коровы? Четыре! Вернее, отделов желудка: рубец и сетка, книжка и сычуг; вы это знали?
— Да, мы это знали, — ответила Крапинка.
— Но ты, во всяком случае, не знала, как они называются, — сказал Расмус. И немного поразмышлял, прежде чем продолжить: — А вы думаете, сами коровы знают, как называются их желудки?
Оторвав глаза от газеты, папа засмеялся:
— Не думаю!
— Ш-ш-ш, — сказал Расмус, — если сами не могут разобраться со своими желудками-книжками, зачем это нам?