Расмус радостно зашлепал по следующей луже:
— Знаешь, что я подумал, Оскар?
— Почем мне знать. Верно, что-нибудь шибко умное и дельное.
— Я подумал, что, когда бродяжничаешь, тогда все вокруг, на что ни поглядишь, твое.
— Ну тогда ты, стало быть, не прогадал. Конечно, если вот все это — твое, — сказал Оскар, показав рукой на чисто вымытый дождем лес и луга, озаренные утренним солнцем.
Он остановился и поглядел вокруг:
— Боже милостливый, до чего же красив белый свет в эту пору! Немудрено, что человека тянет отправиться в дорогу.
Расмус радостно подпрыгивал рядом с ним:
— И все вокруг наше. Березы наши, и озеро наше, и все колокольчики, и дорога, и все лужи!
— Нет уж, лужи-то твои, — ответил Оскар, — с меня хватит одной, если ты ее мне подаришь. Я и ее могу отдать, когда захочешь.
— А вот дома не наши, — рассуждал Расмус. — Потому что в них живут другие люди.
— Нам-то какое до них дело. Дома тоже наши, по крайней мере один дом.
Лицо Расмуса вдруг стало серьезным, он мечтательно смотрел на маленькие серые домишки торпарей, мимо которых они шли.
— Да, хорошо, кабы у нас с тобой был один дом! — согласился Расмус, вздыхая. — Дом, где можно было бы жить зимой, чтобы не трескались ногти на ногах.
— Охо-хо-хо-хо! — сказал Оскар.
Но солнце светило ярко, до зимы было далеко, и печалиться о доме пока что не стоило.
Они пошли дальше. Расмус смотрел на свои зеленые рощи и луга, блестевшие под солнцем лужи и не думал о домах.
Они миновали деревню, по обе стороны дороги не было видно ни одного торпарского дома, только лес. Между высокими прямыми стволами сосен просачивался солнечный свет, освещая зеленый мох и маленькие розовые колокольчики линией, которые звонили, возвещая, что наступил прекрасный летний день.
— Мы идем по лесу хозяина Стенсэтры, — сказал Оскар. — Все эти деревья и в самом деле могли стать твоими.
— А я все равно хочу лучше быть с тобой, — ответил Расмус, глядя с любовью на Оскара.
Оскар посмотрел на этого босоногого, искусанного комарами, худенького, нестриженого парнишку в заплатанных штанах и грязной полосатой сине-белой рубашке. Ничего не скажешь, бродяга с головы до ног.
— Тогда и я скажу тебе кое-что: я тоже хочу быть с тобой.
Расмус покраснел и ничего не ответил. Ведь Оскар в первый раз сказал, что хочет быть с ним. И он почувствовал себя еще счастливее. Он топал по лужам, и ему казалось, что он может идти без устали сколько угодно.
Но скоро лес кончился, и дорога, петляя, начала спускаться к озеру. На берегу озера Расмус увидел торп с серым домишком, как и во всех торпах, яблоньками и покосившимся забором.
Оскар остановился у калитки:
— Ясное дело, дома тоже наши! Например, вот этот дом пусть будет нашим.
Он отворил калитку.
Расмус засмеялся:
— Ну и горазд ты шутить, Оскар. Что, мы будем здесь петь?
— Нет уж, здесь нам нужно петь как можно меньше.